Прежде чем даю страху заползти внутрь, зажмуриваюсь, распахиваю глаза и уже спокойно смотрю на спящего Давида. Ну как спокойно? Сердце вскачь, руки подрагивают. А в целом да, я сама невозмутимость.

Видимо, как и я вчера, не досмотрел фильм и вырубился. С его нервной работой, беспокойством за маму и наше примирение… о том, что случилось в комнате, стараюсь не думать, иначе совсем не выдержу. Помню одно, проваливаясь в сон, прошептала тихонько, что мне безумно понравилось. И пусть это выглядит смело с моей стороны. Но можно же мне немного покайфовать. Я же заслужила?

Аккуратно откидываю руку Давида, чтобы дотянуться до стакана с соком, но он прижимает обратно к постели и сонно шепчет:

— Спи, Сашуля, все хорошо.

И правда. Все хорошо же? А сок… утром попью. Спросонья показалось, что придавило, а по факту это самая лучшая тяжесть на земле. Поэтому, не позволяя проникнуть в голову мыслям, что я сплю в кровати не одна, проваливаюсь в сон. Мне снится… мама… я не вижу ее лица, но твердо знаю, что это она. Мама обнимает, гладит по голове и говорит, что любит. И уходит в темноту. А я плачу, зову ее… но она не возвращается.

Утро начинается до звонка будильника. Ресницы слиплись от слез, веки отекли. Поскорее выбираюсь из крепких объятий, долго умываю лицо, чищу зубы и убегаю на кухню. До подъема целых сорок минут, успею приготовить завтрак и прийти в себя. Ноут тоже прихватываю: пока одно—другое, надеюсь разобраться с еще одним письмом. Омлет на лаваше в духовом шкафу самое то. Сытно, вкусно и руки свободны.

Первым спускается Тим и морщит нос:

— Ну почему я не удивлен? Ты вообще спала?

— Спала, спала. Хорошо и крепко. Не ворчи, — подхожу и чмокаю в нос.

Но Тим не был бы Тимом.

— А скажи—ка ты мне, таблетки, которые тебе прописали, ты когда пила?

— Упс…

Про них я, честно скажу, забыла. Я даже не помню, забирала ли их из дома Егора. А если забирала, то куда дела?

— Саш, ты вообще не понимаешь, что с сотрясением шутки плохи? Мало нервов было, давай еще здесь себе навреди, — Тима вычитывает, расхаживая по всему помещению.

— Чего шумишь с самого утра? — Давид. — Доброе утро, принцесса. Ты куда убежала так рано?

— А ты спроси свою принцессу про назначения врача, — Тимур сердито хмурит брови в сторону друга.

— Кулаки разожми, напугаешь девочку. Не было ничего такого, чтоб морду мне бить. Аки агнец я чист, только целомудренный поцелуй, правда? — И мне подмигивает.

— Но раз просишь… — Притягивает резко к себе и впивается в губы. О Боже! Ощущение, что пролетающие между нами искры я вижу наяву.

— Вот теперь точно доброе утро, принцесса, — чтобы слышала только я.

— Устроил. — Ну все, включил деда—ворчуна. — Есть давайте, я тут чуял запахи съедобные.