Мужики слушали Ерему молча, а потом, собираясь по избам, говорили про ссыльных:

- А может, они шли в лавку к Плешкову купить сахару або чая… Там, на озерах, чего купишь! А как начнется распутица, оттуда не выберешься.

О Ереме мой отец говорил:

- Шкура! Под лед его в Онегу спустить!

Мужики испуганно оглядывались:

- Ты, Леонтий, потише! Дойдет до начальства - на каторгу упекут.

- А что каторга? - мрачно говорил отец. - Без коня да без коровы и мужицкая жизнь, может, не слаще каторжной.

- Это-то верно! - соглашались мужики. - А все ж таки, Леонтий, ты потише. Вон гляди - Васька твой слушает и на ус мотает.

Отец оборачивался ко мне, и взгляд его становился светлее:

- Слушаешь, Васька? Ну и слушай? Чего нам, Буйдиным, бояться?

Потом он вздыхал и говорил:

- Ваське-то что! Ваське все нипочем - ему были бы только бахилы в училище бегать.

Потолкуют мужики и разойдутся, а жизнь в деревне идет своим чередом.

Приходит масленица - веселая пора. Хозяйки пекут и варят к празднику."

"А у нас отец, уехавший в лес на заработки, еще не вернулся, и поэтому мать ничего не стряпает.

В воскресенье - гулянье на санках. Есть нее у нас в волости такие богатые мужики! Сбруя на лошадях вся в блестках, на санках - дорожки, одеяла цветные, бабы сидят в шелковых и атласных платках. Обгоняя друг друга, мужики хвастаются прытью своих коней и своим богатством.

Смотрю я в окно на веселую улицу, и обидно мне, что богатые празднуют масленицу, а мы сидим дома голодные.

- Ничего, сынок, потерпи до вечера, а вечером, может, кто принесет нам щей, - говорит мать.

- Настасья большой горшок щей сварила, - сообщает Иван, побывавший уже утром у соседки.

- Ну вот, глядишь, и останется у них - тогда принесет, - говорит мать.

Воскресенье - прощальный день масленицы. В понедельник уже пост, скоромного кушать нельзя; все, что приготовлено, надо съесть в воскресенье, а если остается, отдать бедным.

Таков обычай. И вот целый день ждешь, останутся ли у Настасьи щи в горшке.

Наступает вечер, я уже теряю надежду на щи, и вдруг открывается дверь, в избу входит Настасья - несет горшок.

- Здравствуйте, добрые соседи! - говорит она, помолившись на икону.

- Садись! - приглашает мать.

- Сидеть-то некогда. Вот возьмите остаточек наших щей, не побрезгайте и простите нас, грешных, если в чем согрешили, - говорит Настасья, подавая горшок и, по обычаю, низко кланяясь.

- Спасибо, - благодарит мать, беря горшок, тоже низко кланяется и говорит: - Бог простит грешных, а вы перед нами ни в чем не провинились.

Соседка уходит, а мы садимся за стол и жадно поедаем жирные щи.

Теперь я сыт и доволен минувшим днем. Можно и спать ложиться, хотя с улицы еще доносятся веселые голоса и песни.

Мало у кого в нашей деревне хватало своего хлеба дольше чем до масленицы.