- Девушка? - Завьялов заволновался. - Какая девушка?

- Горанина Вероника Юрьевна.

- Не знаю такую. Постойте! Как вы сказали? Вероника?

- Ее отец раньше был мэром нашего города. Теперь он в Москве, в Думе заседает. А она... -Медсестра еле заметно фыркнула.

- Я хочу ее увидеть.

- Может быть, выйдете в сад?

- А мне можно?

- Вам - да. Вы у нас любимый больной. Ти­хий, покладистый. Не сбежите же.

- Нет. Я не сбегу, - заверил он.

- Ну так идите! Она там, в садике. Я сказала, что вы вряд ли выйдете, потому как не желаете никого видеть. Но она все равно ждет.

Он торопливо застегнул пижаму, всю, до са­мой последней верхней пуговицы. Провел рукой по волосам.

- Красивый, красивый, - подмигнула медсес­тра. И добавила: - Не надо так волноваться. В пижаме идите, там сегодня тепло.

К выходу его сопровождал санитар. Дюжий мужик по-дружески придерживал под локоть."

"Впервые за несколько месяцев Завьялов очу­тился на улице. Голова закружилась, словно от вина, так крепок был воздух, насыщенный терп­кими весенними ароматами.

- Осторожнее, - предупредил санитар, когда он споткнулся на ступеньке. - Вон она. Я уж за вами не пойду. Сами вернетесь.

Вероника стояла у клумбы, где расцвели жел­тые тюльпаны, спиной к нему и разглядывала цве­ты. Он тихонько окликнул:

- Ника!

Молодая женщина обернулась. Жадно взгля­нул ей в лицо. Изменилась. Чуточку поправилась, но ей это идет. И повзрослела. Косметики на лице чуть-чуть, помада неяркая, заметно потемневшие волосы уложены в гладкую прическу, одета в стро­гий брючный костюм. Сейчас Вероника была больше похожа на мать, Аглаю Серафимовну. И глаза такие же, серые, глубокие.

- Здравствуйте, Александр... Саша. Я очень рада тебя видеть, - сказала она несколько напрят женно.

- Здравствуй.

Возникла неловкая пауза. Оба мысленно пе­ребирали варианты продолжения диалога. Нако­нец он сказал:

- Может быть, присядем?

- Да-да, — тут же откликнулась Вероника и взглядом стала искать, куда бы сесть.

- Вон она, - кивнул он туда, где под яблонями стояла деревянная скамейка, выкрашенная в зе­леный цвет.

Молча они прошли под яблони. Прежде чем сесть, Вероника провела рукой по скамейке, стряхнула чешую краски, которая местами уже облупилась. Сели.

- Как чувствуешь себя? — спросила она.

- Лучше. - Он поднял голову и увидел вдруг, что цветочные почки на яблоне кое-где уже полопались. Упругие бело-розовые цветки источали сладкий, упоительный аромат. Аромат весны, на­дежды, спелых плодов, которые созреют на дере­вьях к осени. Обязательно созреют! И улыбнул­ся: - Лучше!

- Вот и хорошо! - обрадованно заговорила она. - А то Герман говорит, что ты совсем скис, никого не хочешь видеть, всех гонишь. Герман...

Она вдруг запнулась и сунула в карман пид­жака руку, на которой сверкнуло обручальное кольцо. Он поспешил помочь:

- Я уже слышал. Вы поженились.