- Там есть кто-нибудь в коридоре? Провожа­тые?

- Понятия не имею.

- Я пойду, пожалуй. Лягу. Мне здесь хорошо. По крайней мере наверняка буду знать, что по ночам не гуляю, никого не убиваю. На свете есть два спокойных места: тюрьма и больница. По­тому что дальше уже некуда. Все, край. А на краю хорошо. Уж лучше, чем посередине. Еды мне много не надо, да и хорошей тоже не надо. Одежда штатская ни к чему. Люди... Людей ви­деть не хочу, - отрезал он. - Тебя тоже. Прощай, Гора. Извини, руки тебе не подам. И... не прихо­ди ко мне. Очень прошу.

Если Герман и сказал что-то ему вслед, он не услышал. Теперь глухота радовала. Если не хо­чешь чего-то знать, можно просто отвернуться. Пусть говорят.

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ЛУННОГО МЕСЯЦА

Прошло какое-то время, теперь ему было безразлично, ночь на дворе или день, зима или лето. Обретенный наконец покой полностью восстановил душевное равновесие. Теперь он спал, и спал спокойно. Даже снов не видел. Ни­каких. Днем же думал о том, что. произошло. Пытался понять: можно ли было избежать того, что случилось? И понимал: нет, нельзя. Мучился этим, но иначе не мог,. Он просто искупал свою вину. Когда-то грозился уничтожить убийцу жены, теперь понял: умереть легче всего. А вот жить с этим непросто. Но жить надо.

Пару раз в лечебницу заходил Горанин, но он отказался встречаться с бывшим другом. Наотрез. И визиты Герман вскоре прекратил.

Заходила Капитолина Григорьевна, через мед­сестру попросила у него ключ от квартиры. Он передал, что ключ лежит в кармане куртки, которую у него забрали в обмен на больничную пи­жаму, и ему безразлично, что будет с вещами. Не пытаясь с ним встретиться, Капитолина Григорь­евна взяла ключ и ушла.

Пробовали к нему пробраться и сотрудники страховой компании, где он пытался когда-то ра­ботать. Не в этой жизни, в другой. Передачу при­шлось взять, но от свидания он отказался. И спу­стя какое-то время остался, наконец, совсем один. Никто и ничто его больше не беспокоило. Кроме боли, которая постепенно утихала, когда он был в одиночестве.

Прошла зима, наступила весна. В зарешечен­ное окно он видел, как таял снег. Мартовское сол­нце, словно через увеличительное стекло, выжи­гало в сугробах огромные дыры, потом пришел апрель и довершил начатое. Снег превратился в ручьи.

Когда на деревьях зазеленела листва, он отче­го-то заволновался. В открытую форточку потяну­ло гарью: ребятишки, балуясь, поджигали сухую траву. Начался май, скоро должны были зацвести сады. И ему вдруг захотелось увидеть это. Жизнь напоминала о себе, о том, что любой конец, даже плохой, только начало всему. Начало другой жиз­ни, в которой будут свои радости. Новые.

И словно в ответ на его тайные желания в па­лату заглянула медсестра и без особой надежды сказала:

- А к вам пришли.

- Кто? - вяло поинтересовался он.

-Девушка.