Сумма по меркам N накопилась доволь­но приличная, в пересчете на доллары чуть боль­ше тысячи. И банк должен был деньги эти со­брать.

- Когда хотите получить? - пристально гля­нула на него женщина с неприятной, но запоми­нающейся внешностью: у нее не было рта, какая-то черточка, обозначенная яркой помадой морков­ного цвета.

- Чем скорее, тем лучше.

- Сегодня вечером устроит? - спросила без­губая.

-Да.

- Приходите после шести. Я оставлю для вас деньги.

По городу наверняка пойдет гулять слух, но Аглая Серафимовна с народом не общается, а сплетни презирает. И не свяжет она полученную Александром Завьяловым тысячу долларов с предстоящим побегом дочери. В ее понимании это безумие, а Вероника на безумие не способна. Раз­ве что на истерику.

Относительно чувств, овладевших Верони­кой, никаких иллюзий он лично не питал. Это бунт. Причем, детский. Когда дети хотят ото­рваться наконец от родителей, первая мысль, ко­торая приходит им в голову, - о побеге. Убежать, напугать. Отстоять таким образом свое право на самостоятельность. Почему он помогает ей? Ве­ронике бунт в одиночку не под силу. Вот если с кем-то... Девушке надо понять, что ее мать не так уж не права. Надо дать возможность оши­биться. Пусть убегает. Возможно, что еще в по­езде разрыдается и попросится домой, к маме. Она хорошая девушка. В этом вся беда. Слиш­ком хорошая...

В городе N слухи разносились быстро. Вече­ром в среду он снял деньги со счета, а утром в четверг на Центральном рынке встретился с Гер­маном. И сразу же заподозрил, что встреча эта не случайная."

"Четверг был в городе третьим днем большого рынка. Согласно традициям, сельские забивали скотину к четвергу, а в субботу и в воскресенье распродавали остатки. Так уж повелось испокон веков. С четверга люди начинали готовиться к предстоящим выходным. А эти выходные празд­ничные: приближались выборы. Потому на рын­ке была толчея. Люди не скупились, зарплату на этот раз выдали вовремя. Да и Новый Год на носу, надеялись на премию. Приближалась горячая пора, череда разгульных праздников. Их торопи­ли, как никогда, год для торговли выдался неудач­ный, засушливый. Тоненький ручеек денег, тек- , ший из карманов покупателей в карманы продав­цов, совсем пересох, и все хотели декабрем про­кормить весь следующий год, который тоже обе­щал быть нелегким.

Ожидание праздника будоражит больше, чем сам праздник. Потом все утонет в вине, раство­рится в горьком тумане похмелья, и в конце на­ступит неизбежное разочарование. Но сегодня город еще витал в облаках самых радужных на-""дежд, он словно помолодел и расправил плечи. .Люди хотели праздника и одного этого было дос­таточно, чтобы преобразить дряхлеющий N. Лицо города словно бы посветлело. Выпавший снег был чист и хрустел, словно накрахмаленный.