Там наши друзья, а этой операцией командовал молодой штабс-капитан, граф Евгений Бутурлин, должны были встретиться с молодым Боде-гэгэном Восьмым всея Монголии Халха-Джебцзундамба-хутухтой и обаять и очаровать его настолько, чтобы тот задумался, а не войти ли ему в состав Российской империи и тем самым налимонить рожу своему южному соседу. Как-никак Халха-Джебцзундамба считался великим ханом независимой Монголии, а тут ему плыли в руки не только древние реликвии, но ещё и большие деньги. Так оно и вышло. В октябре месяце Халха прибыл в Санкт-Петербург, где был тепло принят государем императором.

Больше всего Боде-гэгэну понравилось то, что половина казаков осталась охранять Ургу и все те драгоценности, включая золотой трон Чингисхана, который этот хитрый монгол буквально вытряс из Евгения. Да, уже только по одной этой причине монголы были готовы собраться заново и раздолбать в пух и прах не только Китай, но заодно и Японию, нанесшую смертельное оскорбление Великому белому хану.

Если об отправке монгольской экспедиции никто не знал, то о её возвращении кричали буквально на каждом углу и особенно о том, что сам Богде-гэгэн Восьмой возвращает России её утраченное достояние, которое было погружено на целых три эшелона.

На разъездах в то время, когда эти эшелоны, под охраной казаков, двигались на Запад, стояли эшелоны, которые шли на Восток. Каждому из участников экспедиции досталось по золотому сувениру из рук графа Бутурлина в качестве награды. Эти вещицы были не какими-то колечками или серёжками, а кинжалами и саблями, усыпанными драгоценностями. В том числе и поэтому часть казаков осталась в Урге с радость. Всё равно их вскоре должны были сменить части регулярной армии с пулемётами и артиллерией. В Монголии уже начали строить в Сайншанде большую военную базу. Во всяком случае монголы уже были задействованы на земляных и прочих работах.

Николай Второй и Халха-Джебцзундамба быстро поладили друг с другом и Монголия мало того, что заявила о своём вхождении в состав Российской империи, так Богде-гэгэн Восьмой ещё и начал жаловаться, что Внутреннюю Монголию надобно забрать у китайцев и вернуть ему, так как на планете не должно быть разделённых народов.

В том, что такие мысли ему внушил Женя, сомнений не было, как и в том, что Пётр Аркадьевич живейшим образом поддержит эту идею, так как России нужно было укреплять свои позиции на Востоке. Честно говоря, иначе, как наглой, циничной и бесцеремонной внешнюю политику России начиная с осени девятьсот пятого года я бы не назвал, но это была политика направленная на прогресс и процветание всех народов, входящих в Российскую империю, а потому никому из нас особенно стыдиться не приходилось.