Теперь же смущение жаром опалило щеки, и я уронила взгляд в пол.

— Карина? — позвал господин Брейр. — Ну что же вы? Проверяйте свою теорию!

Вначале я чуть вздрогнула от его оклика, но затем внезапно пришло воодушевление. Вот даже не понимаю — как и откуда. Я столько лет не выступала ""на публику""… А сейчас почувствовала почти то же самое, что и в детстве.

Задор, волнующее предвкушение, даже вдохновение…

Я постаралась сохранить это ощущение и судорожно соображала — что бы такое спеть. Никаких песен на ум не пришло, поэтому я начала просто напевать мелодию старой лерийской колыбельной.

Чтобы не потерять запал, прикрыла веки. Вначале робко потянула первую, низкую ноту, затем выше, и следующие…

Когда толпа студентов зашумела и зашепталась, я открыла глаза и поразилась. Шипохлест сложил крылья, довольно прищурился и чуть наклонил голову вправо.

Внезапно, без всякого предупреждения, господин Брейр открыл клетку и сунул туда мою руку…

Сначала я испугалась. Но все же заставила себя не трястись. Я понимала — преподаватель отвечает за нас, и на его уроках ничего страшного не случится. Пальцы коснулись мягкой шкурки, покрытой крохотными волосками шерсти, и шипохлест издал урчащий звук.

Неожиданно для себя самой я осмелела и, продолжая выводить незатейливую мелодию, почесала зверя за ушком. Урчание стало громче.

Господин Брейр вытащил мою руку из клетки, закрыл дверцу и произнес:

— Видите, агрессия — не всегда выход. Иногда найти общий язык куда важнее, нежели подавить другого. Подружиться проще, чем победить…

Оставшееся занятие все пробовали ""подружиться"" с шипохлестом, и оказалось, что мелодия — не единственное, что ему нравилось. Зверь реагировал на ласковые слова, ему нравились звуки определенной частоты.

Терхам, в конце концов, тоже удалось завоевать доверие животного. Эзро погладил шипохлеста, и зверь внезапно принюхался, лизнул парня…

Преподаватель прищурился, внимательно вглядываясь в лицо терха.

— Интересно…

За плечо Эз уже не держался, словно в этом больше не было необходимости. Да и никаких признаков отравления я у него не заметила. Но все равно волновалась. To и дело поглядывала на парня и порой ловила на себе его ответные взгляды.

И мне вдруг подумалось, а волновался ли Эз также, когда я упала в обморок на семинаре по ЗАМБ.

Или его обеспокоенный взгляд мне тогда лишь почудился?

Нет, конечно, почудился! Вряд ли этот терх способен за кого-то волноваться. Разве что за сестру. Или за своих товарищей из Тейзарха. Но уж точно не за какую-то лерийку… В конце концов, окажись он нормальным парнем — давно бы вернул книгу. А не выдвигал свои дурацкие, я бы даже сказала унизительные, условия.

Я вновь вспомнила о нерешенном деле и вздохнула в преддверии новых попыток оправдаться перед Терманом.