Если сейчас при попытке продать музейные ценности поднимется скандал, то в дальнейшем никто не захочет возиться с таким сомнительным делом. Зачем рисковать, когда в любой момент может появиться собственник и все изъять по закону? Таким образом, они пресекут вывоз ценностей из России, неважно, кто их вывозит — правительство или простые бандиты.

Юсупов подумал и согласился. В этом случае Россия окажется в выигрыше, зато собственники проиграют.

— Ну, может быть, режим большевиков все-таки рухнет, и бывшие смогут наконец вернуться на родину и вступить во владение своим имуществом, — сказал Загорский.

Князь посмотрел на него печально: и вы в это верите? Нестор Васильевич засмеялся: разумеется, он не верит, но вполне может верить кто-то другой. Зачем отнимать у людей надежду, тем более, что большинство только этой надеждой и живут.

— Так, значит, ждем торгов? — спросил князь.

Нестор Васильевич наколол на вилку маринованный рыжик. Посмаковал его несколько секунд и сказал:

— Удивительное дело, но рыжики в России сейчас хуже, чем здесь. Маринованные рыжики там в рот взять невозможно, а здесь — объедение.

Как в старые добрые времена.

— А кто сейчас в СССР готовит эти рыжики? — спросил Юсупов. — Какой-нибудь наркомпродснаб или что-нибудь такое же неудобопроизносимое. А здесь их готовит человек, жизнь и благополучие которого напрямую зависят от качества приготовленного.

— Вы совершенно правы, — согласился Загорский. — Что же касается торгов, то опыт подсказывает, что ждать недостаточно. Нужно предпринимать встречные действия.

— Какие же? — спросил Юсупов.

— Скоро будет видно.

Загорский съел еще один рыжик и посмотрел на сцену.

Там появился человек, одетый, как горец — в папахе и черкеске с газырями…

Домой они отправились пешком — чтобы, как сказал Загорский, немного развеялись винные пары. Вечером Париж, пожалуй, был еще очаровательнее, чем днем. Зажженные вдоль улиц фонари, компании подвыпившей молодежи, сосредоточенный художник с мольбертом, пробежавшая мимо француженка создавали какую-то сказочную, рождественскую атмосферу.

Внезапно Нестор Васильевич слегка нахмурился.

— Пожалуйста, сейчас смотрите только перед собой, — сказал он негромко.

 — Ни в коем случае не поворачивайте головы.

— А что случилось? — спросил князь.

— Пока ничего. Но не замечал ли его светлость за собой слежки в последнее время? Юсупов пожал плечами: слежка? Какая слежка, откуда? Он живет совершенно открыто.

— Но вы же боялись, что я чекист и что я явился убить вас, — возразил Загорский.

Ах, это… Ну, этого боятся почти все русские эмигранты. ЧК — это, так сказать, коллективная паранойя. Тем более, что были случаи, увы, были.

Нестор Васильевич кивнул.