— Ваше превосходительство, — сказал человечек, — убейте меня.

— С удовольствием, — кивнул Загорский, — однако для начала представьтесь, кто вы и почему беспокоите меня в такую рань.

— Я — Буль, — отвечал человечек, — тот самый злосчастный Буль, о котором вы наверняка много слышали. Изволите ли видеть, я наполовину русский, наполовину датчанин и наполовину британец…

— Всего, таким образом, в вас одного вмещается целых полтора человека, — прервал его Нестор Васильевич, который был силен в математике еще со времен кадетского корпуса. — Вас бы надо показать Эйнштейну или другому понимающему человеку, вы же просто опровергаете все законы физики.

— Вам угодно смеяться надо мной, — горько заметил Буль, — а между тем я пришел покаяться в тяжелейшей своей вине."

"Загорский осведомился, по какому именно обряду желает он каяться — православному, католическому или протестантскому. Или, может быть, господин Буль имеет в себе еще и четвертую половину — еврейскую?

— Это было бы не совсем удобно, — заметил Нестор Васильевич, — в иудейской традиции я не силен и едва ли могу заменить вам хорошего раввина.

Несколько сбитый с толку Буль сказал, что под покаянием он имел в виду раскаяние, и спросил, должен ли он и дальше стоять на коленях?

— Как вам будет угодно, — любезно отвечал Загорский. — В душе я демократ и не смею ограничивать вашу свободу. Если вам нравится, вы вольны даже лечь на живот или на спину. Подлинная свобода ведь проявляется не в позе, а в состоянии ума, не так ли?

После таких обескураживающих слов Буль все-таки почел за лучшее подняться с колен на ноги. Возведя очи горе́, он начал рассказывать, как трудно ему иметь дело с людьми.

Он, видите ли, с детства рос под пятой деспотического отца…

— Понятно, — прервал его Загорский. — Отец ваш был домашним тираном, мать нежной и прекрасной, вы мечтали убить отца и заменить вашей матери мужа. Эту историю неоднократно пересказывал доктор Фрейд, ничего нового в ней нет. Я вам не мать и не отец. Отвечайте, зачем вы явились ко мне?

Упавший духом Буль сказал, что он просто хотел извиниться за инцидент с багажом его превосходительства. Он имеет в виду тот печальный эпизод, когда в руки ему само собой упало удостоверение Загорского.

Он понимает, что прощения ему нет и быть не может, но он хотел бы всеми фибрами своей души…

— Довольно, — сказал Загорский. — Вы прощены.

Обескураженный такой решительностью, слуга замер, моргая глазами.

— Что-то еще? — осведомился Нестор Васильевич. — Может быть, желаете моего благословения?

Не выдержав столь ядовитого сарказма, Буль бросился вон из комнаты и едва не сбил с ног Юсупова.

— Доброе утро, любезный друг! — сказал князь.