И млела она от того, как мужчина нежно касался губами ее лба и кончика носа, как отводил волосы от лица, когда хотел поцеловать. Таяла, укрытая сильными руками, покрытых темными волосами и выпуклыми дорожками вен. Вот как сейчас, в эту минуту, когда снова прощались в пустынном сквере рядом с кафе. Стояли обнявшись, как одно целое, не в силах расстаться.

— Эсми, — позвал ее Муслим, когда она закрыв глаза, наслаждалась моментом.

— Я тебя люблю.

Повернув голову, она посмотрела на него затуманенным взором и ответила:

— Я тебя тоже люблю."

"Мужчина не смог сдержать улыбки и первым порывом было стиснуть ее в объятиях и не отпускать больше никогда.

Но вместо этого он коснулся рукой ее щеки, погладил большим пальцем и спросил:

— Поехали ко мне?

— Но у тебя же пациенты.

Он шумно выдохнул, от того, что она не отказала категорически. И это была первая победа.

— Я попросил освободить мне сегодня день после обеда.

Эсми сощурилась и сложила губы в трубочку.

— Все спланировал?

— И даже в кафе недалеко от дома повёл, — усмехнулся он.

— А если бы я отказалась?

— Я бы тебя украл.

Эсми потянулась к его шее, оставила короткий поцелуй на жесткой щетине, от которого его повело еще сильнее, и прошептала в ухо:

— Поехали.

Глава 21. Люби

— Ты не мог бы задернуть шторы?

В октябре резко потеплело, бабье лето вступило ненадолго в свои права, позволив насладиться последними солнечными днями перед промозглым, хмурым ноябрем. Солнце ярко светило в большое окно, и Эсмигюль застеснялась и немного запаниковала. Согласившись на эту авантюру, она только сейчас поняла, что всё подзабыла, хотя Вика и говорила, что “это” похоже на езду на велосипеде: как сядешь, сразу все вспомнишь.

— Конечно.

Муслим подошел к окну и вытянул к центру сначала одну плотную серую портьеру, затем — другую.

— Так лучше? — повернувшись, спросил он.

— Намного, — выдохнула Эсми, окинув взглядом полутемную спальню. Настоящую мужскую, строгую, без финтифлюшек и всякой женской мелочи. Шкаф, двуспальная кровать, две тумбочки, настенный турник и беговая дорожка. — Занимаешься?

— С утра, — покосился он на свои спортивные снаряды. — Нет времени ходить в зал.

— И у меня, — поджала губы Эсми, впившись пальцами правой руки в локоть левой.

Сегодня она снова была в платье — том трикотажном, облегающем, в котором однажды пришла к нему на прием. — Хорошая квартира, — похвалила она, пробежавшись глазами по потолку. — И ремонт классный.

— Спасибо, — усмехнулся мужчина и подошел к гостье. — Передумала?

Посмотрев в ее глаза, Муслим положил шершавую ладонь на ее пылающую щеку, а она потерлась о нее и закрыла глаза от того, что ей стало очень приятно и тепло.

— Нет, не передумала, — веки ее были прикрыты, длинные ресницы дрожали, как и она сама.