— Даже если так, — неожиданно заявила она, — кто дал тебе право так себя вести? Ругаться с мужем на глазах толпы? Где твое воспитание? Нет его, нет! — сокрушалась Юлтуз, размахивая руками.

— Вы себя сейчас слышите? — покачала головой Эсми и коснулась рукой лба. — Вы считаете, я должна была молчать после того, что увидела? А я видела их своими глазами. Слышала, как он её…

— Хватит! — заткнула свою келин Юлтуз и в это время дверь в дом открылась, а на пороге стоял злой Имран.

— Приехала все-таки, — усмехнулся и бросил ключи от машины на высокую тумбу в холле.

— Я за вещами.

— Уходишь? — спросил он, спрятав руки в карманы брюк. Он смотрел на жену снизу вверх, так как она стояла на лестнице. Они буравили друг друга взглядами, пока Эсми не подтвердила:

— Ухожу. Устала. Дети будут жить со мной, — предупредила она, понимая, что они-то ему не интересны. Он редко проводил с ними время и они уже привыкли к тому, что папа есть, но он всегда на работе.

— И куда ты с ними пойдешь?

— Куда угодно, только бы подальше от тебя. Ты пахнешь дешевыми духами своей шлюхи. Меня от тебя тошнит.

— А меня тошнит от твоего вечно недовольного лица. Поэтому — иди. Только даже если ты уйдешь, кому ты нужна с двумя детьми?

— Ну тебе, как я вижу, ни я ни родные дети больше не нужны, раз ты уже в открытую трахаешь шлюху.

— Эсмигюль! — громко ахнула свекровь. — Что за язык у тебя дурной! Не мудрая ты, не мудрая!

— Мудрость — по-вашему терпеть измены мужа? — повернув голову, она с вызовом посмотрела на свекровь. — Спасибо, но нет. И ваше отношение у меня уже вот где, — она поднесла ребро ладони к горлу.

— Ах ты…

— Апа, мы сами разберемся, — пресек мать Имран.

— Разобрались уже, — Юлтуз и не думала уходить, наоборот, ей хотелось высказаться, — Теперь весь “жут” (уйг. — община по национальному признаку)* будет говорить, какая у меня сноха невоспитанная, — притворно заплакав без слез, она схватилась за сердце. — Какой позор! Имран, ну что ты стоишь? Не видишь, мне плохо? У меня давление!

Вздохнув и метнув на жену последний красноречивый взгляд, мужчина подошел к матери, взял ее под руку и отвел на диван. Эсми все еще стояла на лестнице и слышала причитания свекрови:

— Говорила тебе, рано ты женился, рано! Надо было еще походить, погулять, посмотреть. Нет, ты же не хотел слушать, купился на ее красоту! А теперь смотри — молодость прошла, красота увяла, гонор появился — слова не скажи! Я ей одно слово — она мне десять. Я ей одно — она мне десять.

— Я вас понял, апа, — мрачно выдавил Имран.

— И проблемы у тебя все пошли, когда она появилась. Потому что ей только одно надо было: деньги, деньги, деньги, квартира! Оооой, плохо мне, плохо! Вызывай скорую! — женщина легла на диванную подушку, приложила ладонь ко лбу и закатила глаза.