При всём этом тени продолжали говорить, что лишены памяти о техниках, но то, что я собирался сделать — была не техника, и они твёрдо помнили, что для того, что я собирался провернуть, ничего внешнего и не нужно.

Я просто приложил ладонь по центру груди реольца, прямо на припорошившую его землю, надавил всем весом, прижимая его и не давая вырваться.

Он дёрнулся, снова махнул рукой, пытаясь ударить мне по глазам, не сумел, вцепился в локоть, пытаясь сделать что-то ещё, но силы стремительно его покидали вместе с хлещущей из обрубков кровью.

Он понял это, с ненавистью прохрипел:

— Ты-ы-ы…

А я сосредоточился, потянувшись к тому, что должно было находиться в его теле и сейчас должно было там едва держаться.

И ощутил, как это нечто дёрнулось где-то под моей ладонью. Дёрнулось в глубине тела реольца, глубоко-глубоко. Что-то большое, пульсирующее, пытающееся сопротивляться моему зову.

Я сильнее вдавил реольца в землю и ещё раз потребовал: «Иди ко мне».

Ещё мгновение пульсирующий комок сопротивлялся, а затем вдруг дёрнулся, сорвался с места и… проскочил мимо моей руки, бесследно исчезнув.

Реолец захрипел, выпучил глаза и обмяк.

— Господи-и-н, — разочарованно протянул Ирал. — Нужно было подлечить его, а только потом начинать тренировку. Так бы он протянул дольше. Теперь, когда выпадет такой удобный случай, чтобы рядом не было чужих глаз?

Чужими Ирал считал все глаза, кроме глаз Креода. Был прав, на самом деле, но именно поэтому следовать его совету я и не собирался. Да и, вообще, слушал вполуха, сосредоточенный на своих ощущениях, которые в этот раз были ярче. Если опираться только на них, то можно было подумать, что я пытался вырвать из реольца сердце.

Я пытался вырвать из него жар души. Основу человека, которую когда-то Предки разожгли своим ихором и одновременно с этим разделили, определив — это смерть, это жизнь, это свет, воздух, огонь, земля и вода, а это тьма, где границей между ней и прочими служит пустота. Я пытался вырвать из него этот жар, чтобы затем разрушить его, помешать созданию смертной тени и напрямую отдать весь жар побеждённого Ребелу. Не сумел. Снова.

И снова напомнил Иралу:

— Ещё в тюрьме Академии ты сказал, что для подобного не хватит сил ни Великого паладина, ни даже Хвао.

Он покачал головой:

— И там же, господин мой, я сказал вам, что это не может быть просто, что никогда первый шаг не даётся сразу. Я сказал вам там, что верю в вас, господин, у вас всё получится и чем раньше вы начнёте тренироваться, тем лучше.

Я сложил короткий ответ, на этот раз обойдясь печатью.

Понял.

Ухмылку я скрыл, позволил ей сиять лишь внутри себя.

А ещё в том подвале я сразу выделил, что всё зависит только от моих сознательных действий.