Так чего ждем?

– Коннор должен позвонить, когда Кенвуд будет дома. Хочу подержать мудака за горло.

– Ты не должен убивать его, – с абсолютно серьезным лицом заявил Начо.

– Какого хера, Начо?

– Услуга за услугу. Он мне нужен живым. Пока.

– Я…

– Нет! – перебил он. – Он мой. Но я обещаю, что позову тебя копать его могилу. Такой ответ устроит? – Я нахмурился, потому что совсем иначе представлял себе смерть Кенвуда. Но выбор был невелик. Мне нужна была помощь Начо, чтобы Айви вышла из этого боя с минимальными повреждениями.

На столе раздалась вибрация телефона и я тут же поднес его к уху.

– Коннор.

– Сэр, он еще больше усилил охрану, и теперь в его доме есть еще и члены мафии. Но мы уже готовы, наши парни собрались в двух кварталах от его дома. Мы оцепили периметр.

– Мудила. Понял. Выезжаем.

Я положил трубку и поднял взгляд на парней.

– Он усилил охрану.

– Тем веселее, – отозвался Начо. – Поехали, парни. Начнем большую игру в кошки-мышки. Все должны остаться в живых, но потрепать пидаров стоит."

"Глава 22

Я выплыла из небытия, когда услышала грохот где-то в глубине дома. До нас доносились едва различимые звуки, но я точно могла определить, что кто-то стрелял. Обессиленная отсутствием нормального питания, питья и отсутствием сна, я подползла ближе к Одри и практически накрыла ее тело своим. Нависла, чтобы укрыть от ужаса, который, как мне казалось, на нас надвигался. Какие-то крики, стук, выстрелы. Они были едва слышны, как будто мы с подругой были укрыты десятком толстых одеял от всего происходящего.

Каждый резкий звук, пусть и практически не слышный, заставлял меня вздрагивать и еще сильнее жаться к Одри в попытке уберечь ее от всего. Она и так слишком пострадала. За эти дни она на короткие мгновения приходила в себя, хрипло стонала. За это время я успевала дать ей попить воды, в которой растворяла раскрошенный хлеб, чтобы она не умерла с голоду. Потом Одри снова теряла сознание и лежала на матрасе, похожая на живой труп. Я выплакала все слезы, которые были в моем организме, и у меня не осталось сил на то, чтобы даже пожалеть себя. Пожалеть нас.

Голова постоянно болела. Я уже настолько свыклась с этой болью, что чувствовала ее только тогда, когда она усиливалась или резко простреливала виски. Я знала, что на моем лице были синяки и кровоподтеки, потому что левый глаз был заплывший и едва видел. Губы разнесло так, что я видела их, если опускала взгляд вниз. Мои волосы стали похожи на волосы Одри: спутанные грязные, с комочками засохшей крови. Меня постоянно тошнило, то ли от ужаса, то ли от голода. А, может, я получила сотрясение, когда Кенвуд приложил меня головой о стену. Я потерялась в пространстве и времени.