Возле одной из стен, отделанных матовой муравой, располагался огромный бронзовый медник, а традиционные турецкие окна с середняками выходили в личный сад жены султана. Эта женщина, подарившая стране наследника, явно пользовалась большой благосклонностью государя.

– Спасибо за теплый прием, тетя, – сказал Халид, обращаясь к прекрасной бас-кадине султана. Затем в знак приветствия поцеловал своего брата Мурада. Наконец он удостоил приветствием и свою мать, спросив у нее: – А где Тинна?

– Твоя сестра дома, как и положено девушкам ее возраста, – отозвалась Мирима.

– Нет. – Халид перевел взгляд на мать. – А где дядя Селим?

– Он у Линдар, – отозвалась Нур-у-Бану с оттенком презрения в голосе. – Она недавно разрешилась колченогим отродьем, которого назвала Каримом в честь твоего младшего брата.

– Расскажи Халиду о покушении на базаре, – обратилась Мирима к племяннику.

Повернувшись к двоюродному брату, Халид спросил:

– Кто может желать тебе смерти? Мурад пожал плечами.

– Карим?

– Дети не умеют готовить заговоры с целью убийства, – возразил Халид.

– Но это могла быть его мать, – вставила Нур-у-Бану. – А Линдар вообще способна на все, лишь бы захватить власть для своего сына.

– Что скажешь, мама? – спросил Халид.

– У Линдар на такое ума не хватит, – заметила Мирима и добавила: – Кстати, под таким углом твой шрам незаметен. Как жаль: ты мог бы быть очень красивым мужчиной, а твой брат так рано расстался с жизнью.

Халид побледнел, его губы и уродливый шрам побелели от гнева. Как он мог забыть, что собственная мать относится к нему с презрением? Ее слова ранили больнее любого кинжала.

– Халид точно такой же, как всегда, – проговорил Мурад, потрясенный тем, как мать может подобным образом оскорблять своего единственного оставшегося в живых сына. – Карим пал смертью храбрых, и в этом нет вины Халида.

– Мое лицо не имеет отношения к делу, – сказал Халид матери. – Женщины в принципе не могут придумать такой интриги. Они привыкли воевать только своими острыми языками."

"– По закону сыновья с врожденными пороками не могут становиться султанами, – продолжала Мирима, не обращая внимания на колкость сына.

– Специальная обувь могла бы скрыть этот физический недостаток, – заметила Нур-у-Бану. – А если он будет прихрамывать, можно сказать, что у него болит лодыжка.

Мурад одарил мать любящей улыбкой.

– Да ты ведь держишься за верблюжью шерсть из страха за мою безопасность.

– Что ты думаешь по этому поводу? – спросил Халид у своего кузена.

– Я верю в то, что ты сможешь открыть правду и наказать виновного, – без колебаний ответил Мурад.

Вошла служанка, и все замолчали.