Фрейс вдруг обнаружил себя в родном саду и от радости тут же зарылся лицом в свои любимые травки. Плоды его экспериментов, его гордость! Он уже вырастил одну травку для царя Александра, еще нужно было вырастить кое-что для его дочери Мейди, девушка была красива и мудра не по годам, надо, чтобы эти качества никогда ее не покинули, да еще талантов к дипломатии добавить, да мало ли еще каких ценных качеств… А еще для будущего царя Александра второго вырастить, а еще для младших принцесс Маризы и Оленьки. Ох, работать и работать… Творить! Фрейс деловито потер руки и оглядел свои угодья. Воистину, да это награда, а не наказание!

* * *Дагон остался один.

Его вынесло в каменистую пустыню, туда, где почему-то никогда не заходит солнце. Слепящий мертвый свет кругом и никого. Никого рядом нет. Хотя и чувствовал он себя соответственно. Темного терзало чувство вины, перед глазами стояли мертвые тела женщин, зарезанный мальчик Михель, Лей, борющийся из последних сил, разваливающийся на глазах дворец… Он ведь так и не знал, удалось им или нет, жив Лей, или может быть все уже мертвы. Закрывая глаза, Дагон видел убитых по его вине женщин, а когда открывал, казалось, что они все стоят перед ним и спрашивают: «За что?», и у него нет ответа. Он и сам был почти что мертв от этих мыслей.

Голос судьи прозвучал неожиданно, и словно ниоткуда:

— Темный, зачем ты это сделал?

— Я любил ее, царевну Янсиль.

— Ты любил царевну? Почему бы тебе не сказать правду?

Дагон затряс головой, вырывая из себя самого признание:

— Я всегда любил Лея! И люблю… Но… я завидовал ему. Не знаю почему, но я завидовал ему с самого начала…

— Так ты теперь Завистник?

Темный уткнулся лицом в колени.

— Что хорошего принесла тебе твоя зависть?

Отвечать было нечего.

— Чего ты хочешь?"

"Дагон молчал. Он сам не знал, чего хотеть. Он не мог простить себя сам.

— Спускайся к людям, — услышал темный, — Живи среди них.

Темный кивнул, расставаясь со своей сущностью. И Тьма сошла с него, Дагон облекся незримым исходящим изнутри глухим отсветом раскаяния, обиды и душевных терзаний. Отныне он изгой, и жизнь его вечные странствования по земле, потому что нигде ему не будет покоя.

Каменистая пустыня осталась прежней, только на нее спустилась ночь. А человек, сидевший среди камней, встал и пошел в свой путь.

* * *— Он останется таким навсегда?

— Его наказание в нем самом. Он не может себя простить. Возможно, найдется среди дочерей человеческих та, что его полюбит, тогда его сердце излечится. И он возьмет себе другое имя. Сам поймет, когда это случится.

Произнесший эти слова знал, что та дочерь человеческая еще не родилась, но она родится, непременно родится.

* * *Был один курьезный момент, значительно усложнивший задачу судей.

Гарем Зимруда.