Спустя два часа казаки выехали к выселкам и резко осадили коней. Над выселками висела тяжкая тишина, нарушаемая только отчаянным взвизгом свиньи. Поджигать строения бандиты не стали, чтобы не привлекать к себе внимания раньше времени, но повеселились они, похоже, тут крепко. Обнажив оружие, казаки шагом двинули коней вперед.

– В кустах укройся, – приказал Елисей, бесцеремонно ссаживая Татьянку с коня. – Начнется заваруха, мешать будешь.

Передернув затвор карабина, он накинул поводья на луку седла и сжал колени, посылая коня вперед. Выселки оказались крошечным поселением на три двора. Строились мужики крепко, широко. Но это не спасло жителей от полного уничтожения. Быстро обыскав все подворья, казаки только головами удрученно качали, выходя из домов и сараев. Сжав зубы и прикрыв глаза, Елисей сделал несколько глубоких вдохов, заставляя себя успокоиться.

В воздухе висел запах крови. Бандиты уничтожили в поселении все живое, взяв добычей только то, что можно было увезти на коне. Похоже, обременять себя они не желали. Вся скотина была зарезана, куры порублены, а пару собак просто забили плетьми.

– Добейте кто-нибудь свинью. Незачем скотине мучиться, – приказал Елисей, услышав очередной взвизг из сарая.

– То не горцев работа, – тихо выдохнул хорунжий, подъехав к нему. – Те иной раз тоже лютуют, но такого не делают. Я такое только после янычар видел.

– Ставь четверых, кто помоложе, пусть покойников приберут и соберут тут все. Продадим на базаре, а деньги девчонке отойдут, – бесцветным голосом приказал парень.

– Что делать станем, княже? – кивнув, осторожно поинтересовался казак.

– Сейчас парни мои подойдут, вдогон пойдем. Такого прощать нельзя, – выдохнул Елисей, чувствуя, как в глазах от ярости поднимается кровавая пелена. – Из твоих только кто сам добром захочет.

– Все пойдем, – жестко отрезал хорунжий, поволчьи оскалившись."

"Развернув коня, он зычным голосом принялся отдавать приказания. Казаки, привычные ко всему, выносили из домов тела зарезанных детей, тихо шепча молитву и пряча влажные от слез глаза. Аккуратно уложив всех убитых в ряд, они разыскали лопаты и заступы и отправились на околицу. Церкви на выселках само собой не было, так что могилы было решено копать за территорией поселения.

Тихий вой, больше похожий на щенячий скулеж, заставил Елисея вздрогнуть и оглянуться. Татьянка, не усидев в кустах, подошла к родному дому и увидела убитых. Соскользнув с коня, Елисей успел перехватить девочку до того, как она упала на тела родителей и, спрятав ее лицо у себя на груди, тихо зашептал, поглаживая ее по затылку:

– Тихо, девонька. Тихо. Не рви сердце. Так бывает. Поплачь лучше. Поплачь.