Где-то далеко ударили в колокол, к отделению со всех концов бежали люди. И если простые лукошкинцы испытывали страх перед Змеем Горынычем, то боярское войско особым авторитетом не пользовалось. А уж если дойдёт до драки, так я бы на думцев и пустую пивную банку не поставил. Не хватало одной искры. Всего одной…

— Митька беспутный, энто ты опять бузотёришь? — Из толпы выбралась дородная бабка Матрёна. — Дык чё ж стока силы на одного оболтуса нагнали? Поди, я и сама его отшлёпаю.

— Пушки к бою! — грозно приказал Бодров, но поздно…

Тётка Матрёна встала перед нашими воротами, скрестив руки на груди.

— Ну виноватая я! Ну погорячилась, наорала на парнишку. А кто б не наорал, коли он завсегда в мою капусту граблями немытыми лезет?! Да тока не за такую вину по нему из пушки палить…

— Я больше не буду! — тут же взял правильную ноту наш младший сотрудник.

Народ поддержал его дружным ворчанием, типа всё, вопрос решён, мирное урегулирование состоялось. Но, видимо, глава думской фракции считал иначе. Его холопы быстро выкатили вперёд маленькую мортиру, засыпали порох и стали брать прицел.

— Отойди в сторону, дура! Не твоего бабьего ума в энто дело лезть.

Щас мы от его гнезда паучьего и мокрого места не оставим.

Горожане замерли в шоке. Кто-то пригнулся, кто-то крестился, в руках пушкаря появилась палка с фитилём, и тут прямо к пушке беззаботным пританцовывающим шагом направился лукошкинский юродивый Гришечка. Тот ещё персонаж, но на Руси к ним и цари прислушивались…

— Пошто злые люди тётеньку обижают? Не по-божески так-то. — Он бесстрашно заглянул прямо в жерло пушки и рассмеялся. — Не догонишь, не поймаешь, меня Никита-участковый убережёт, я за него Богу молиться буду, а не за тебя, дурачка…

— Цыц! — Лицо боярина пошло красными пятнами, но он взял себя в руки.

 — На вот тебе копеечку, купи орехов-пряников!

Гришечка ловко поймал брошенную монетку и тут же выронил её, дуя себе на пальцы:

— Больно-о! Жжётся-а! Плохой человек копеечку дал, ему её черти на огне раскалили. Больно сделал Гришечке, ай больно-о…

— Да что ж мы стоим, православные? — во весь голос возопила тётка Матрёна. — Юродивого обидели-и-и!!!

Это была первая недостающая искра. Народ опомнился, сдвинул брови, засучил рукава и пошёл в кулаки.

Вторая искра упала с фитиля, и точнёхонько на пороховое отверстие. Мортира рявкнула, и чугунное ядро, перелетев через наши ворота, едва не разнесло угол конюшни. После секундного замешательства спасти боярскую думу уже не смог бы никто…

— За Гришечку! За тётку Матрёну! За отделение милицейское живота не пожалеем! Навались, народ, накипело-о!

Огромная толпа со всех сторон захлестнула боярские дружины, и уже кто, почему, за кого и зачем, понять было невозможно.