Поэтому, глядя с приставленной к воротам лестницы на грозно брякающие доспехами ряды боярского воинства, я понял, что наш младший сотрудник вопил не зря.

При лобовой атаке мы удержим нападающих минуты на три-четыре максимум. И то благодаря крепости забора и Митиной оглобле. У меня, конечно, есть подаренная царская сабля на стене в спальне, но я об неё уже два раза резался, пусть и дальше висит. Однако и сдаться вот просто так, без малейшего сопротивления, тоже было невозможно. Кто после такого вообще милицию уважать будет…

Боярские дружины остановились в десяти шагах от отделения, в полном боевом порядке, с пищалями, зажжёнными факелами и даже с четырьмя пушками в обозе.

Глава думцев, гражданин Бодров, известный своей неуправляемой «любовью» к милиции, поднял вверх правую руку и громко крикнул:

— Отворяй ворота, сыскной воевода! Пробил твой час, пора и ответ держать!

— Приём заявлений граждан с девяти ноль-ноль, — спокойно ответил я. — То есть через кучу времени! И проходите по одному, не толкайтесь, становитесь в очередь, как положено.

— Он чего ж, издевается над нами, что ли? — Боярин склонился к стоящему у седла дьяку.

— Шутки шутить изволит, — гаденько поддакнул Филимон Митрофанович.

— Я шуток не люблю!

— Дык всем же ведомо, что Никитка-безбожник завсегда над добрыми людьми изгаляется, — сокрушённо покачал бородёнкой дьяк. — Уж скока я от него натерпелся, кто бы знал…

— Вона оно как?! Ну так мы ему быстро укорот дадим, верно, молодцы?!

— Уря-а… — нестройно ответило боярское войско, на всякий случай смыкая ряды.

Поверьте, им было чего опасаться. На шум и бряцанье железа со всех улиц потянулся встревоженный народ. Общеизвестно, что, насколько бояре не любят милицию, настолько же простой люд не любит бояр.

Банальное уравнение равенства неравных. Я понятно объясняю?

— Грех не воспользоваться, — весело подмигнул мне Митяй. — Небось ежели лукошкинцы поддержат, дык мы их аж за городскую стену вышибем! Вот ужо заживём тогда…

— Ни царя, ни власти, всё можно?! — холодно осадил его я. — Митя, наша задача сохранять мир и закон в городе, а не раздувать искры революционно-братоубийственной войны. Потом не разгребёмся на пепелище…

— Да мы чуток побунтуем, и всё!

— Нет! — рявкнул я и, обернувшись к Бодрову, продолжил: — Граждане бояре, напоминаю вам о том, что нападение на сотрудников милиции карается уголовным сроком от двух до пяти лет.

Есть желающие на каторгу?"

"— Не убоюся я пещи огненной, не убоюся геенны адской, не убоюся казней египетских, не убоюся и тебя, аспид-участковый! — истерически начал петь дьяк Филимон и уже спокойно добавил: — Запугивает, знамо дело! Вы уж, с божьей милостью, пальните по воротам из пушечки, чё тянуть-то?

Действительно, промедление было смерти подобно.