И ведь даже проклятьем не могла пригрозить, потому как Дороти, по его словам, была исключительно приветлива с людьми.

Я растянула губы в улыбке, самой доброй, на какую была способна. Картер вздрогнул и, взлохматив волосы, пробормотал:

– Мы пропали…

– Не переживай, – я похлопала жениха по плечу, – он уберется из поместья так быстро, что даже Жюлевых жареных жаб не успеет испробовать.

– Проклянешь его? – с надеждой уточнил «счастливый» жених.

– Заколдую, – поправила я.

Брат Дороти нагрянул в Кросфильд по приглашению дядюшки Флинта, втихомолку от молодоженов объявившего всем знакомым о свадьбе. Похоже, обнаружив на карточке дату возмутительно скорого венчания, родственник решил, будто невеста находилась в интересном положении, и примчался, как под хвост пчелой ужаленный, своими глазами обозреть оскорбление и потребовать от автора безобразия компенсации.

– К слову, Картер, а как зовут нашего брата? – уже в дверях спохватилась я.

У жениха вдруг сделался подозрительно задумчивый вид, красноречивее любых слов говоривший, что будущего шурина он знал исключительно шапочно, даже имени не помнил.

– Темная Богиня, как же ты дожил-то до своего возраста? – вздохнула я и смиренно добавила: – Ладно, будем колдовать.

– Спасибо.

– Поблагодаришь меня, когда счет увидишь. Я уже запоминать замучилась, теперь буду все заклятья записывать, чтобы потом не обсчитаться.

Нежданного гостя развлекали в парадной гостиной на первом этаже. Когда мы с Картером вошли, замявшись в дверях, по комнате разносился восторженно-нервный голос:

– Господин Брент, у вас потрясающе красивое поместье!

– Благодарю, господин Слотер, – кивнул Флинт и указал на меня: – А вот и ваша сестра.

Молодой человек порывисто оглянулся и вскочил с дивана. Он оказался возраста Картера, нескладный и худой, словно его недокармливали. Резкими движениями гость напоминал неудачника Томми, а лицом так сильно походил на Дороти, что даже незнакомым людям было очевидно их родство.

– Дотти! – вскричал он, и я не заметила, как оказалась в тепленьких объятиях, одаренная двумя слюнявыми поцелуями в щеки. Оторопь у меня была непритворная. – Как ты отлично выглядишь! Как ты себя чувствуешь?

– Ошеломленной, – отодвинулась я.

Меня усадили рядом с дорогим родственником. Пока слуги несли чай, мужчины обсуждали урожай, коров и историю уверовавшего отца Грегори, на что тот важно кивал, но ни одна сволочь не подумала назвать нежданного гостя по имени. А когда принесли чай, то Эбби встала со стула:

– Я разолью.

– Нет! – выпалила я, смерив воспитанницу Флинта многозначительным взглядом. – Разолью я.

– Мне совершенно не хочется пить, – тут же заявил Картер.

– Я тоже воздержусь, – согласился Уильям.