— Добрый вечер, — начал он, снимая свою огромную ушанку, — вы что же, граждане, сидите, ничего не слышите…

Тут он увидел Яковлева и кивнул ему, как хорошо знакомому:

— И вам добрый вечер, Владимир Викторович.

После приветствий он замолчал и встал на мертвый якорь, с видом человека, который имеет что сказать и готов это сделать при первом удобном случае.

Яковлев, точно спохватившись, нахлобучив шляпу и неловко изобразив поклон, ушел. Кадыр как бы невзначай проводил его до самой двери, закрыл ее и только после этого, вернувшись, возобновил свою речь:

— Товарищи, сигнализация не работает.

— Почему ты так решил? — поинтересовался Сергей.

— Так я давлю на пупку, давлю — а вы ноль внимания.

— В самом деле, сигнала не было, — подтвердил Остапчук, — хорошо, что прозвонил, спасибо за бдительность. А что, Кадыр, этот гражданин, который тут сидел, так хорошо тебе знаком? По имени-отчеству обращаешься.

Муртазин, который уже собирался уходить, подтвердил, что да, личность знакомая.

— Нечасто такие суммы большие приносят, — пояснил он, — я и запомнил.

— Сегодня? И сколько? — по возможности небрежно спросил Акимов.

— Не сегодня, а двадцать четвертого февраля, вносил деньги во вклад.

— Сколько? — быстро спросил сержант Остапчук.

— Две с половиной тысячи.

— Вот те, бабушка, и Юрьев день, — протянул Акимов.

— Что? — удивился кассир.

— Да нет, это он так, о своем, — успокоил Остапчук, — спасибо, Кадыр, за сигнал, исправим.

— Ну что? — Акимов закурил, угостил Остапчука. — Что скажешь, Саныч?

— Да что тут, — уклончиво и не сразу отозвался сержант, — интересная каша заваривается.

— Согласен. — Акимов, поднявшись, принялся шагать из угла в угол, дымя папиросой. — Прежде всего — чего это он врет по мелочам? Субординации он не знает, а сидел, как кол проглотил.

— Офицерье, — подтвердил Саныч, — ножку как, заходя, приставил.

— …и развернулся четко, через левое плечо.

— Двадцать четвертого, на следующий день, как пропала жинка, находясь в расстройстве и меланхолии, спешит в сберкассу денежки вносить, — заметил Остапчук.

— И заметь, именно столько, сколько, по его же словам, выделил жене на шубу.

— Да уж, и единожды совравшему веры нет, а тут как богато брешет. И по мелочам, значит, и по-крупному тем паче осилит. К тому же товарищ далеко не из жилконторы.

— Надо доложить.

…Выслушав подчиненных, Сорокин решительно заявил, что все это существенно и он обязательно уведомит следователя, а теперь не пора ли заняться исключительно своими делами?

— Но Яковлев… — попытался Сергей.

— Дело ведешь не ты, — отрезал Николай Николаевич, — иди разгребай насущные беды, а тут пусть доблестный МУР копает.

— Во-во.