Он производил впечатление смертельно уставшего, опустившегося, и хотя одет был весьма прилично, но добротное пальто было пыльным, а воротничок — сероватым. Отросшая щетина царапала уже даже не по нему, а по красивому, дорогому кашне."

"— Побегать, поспрашивать, — повторил он тихо, с безнадежностью в голосе. — Вы знаете, товарищи, я всегда считал, что со мной-то такого никогда не случится, чтобы упереться в стену… в одну сторону стена, в другую стена, и куда идти — совершенно неизвестно. Простите, устал я очень.

По-хорошему понятно, что надо бы мягко указать ему на дверь, ведь его следователя тут нет, и дело тут его не ведут и вести не могут, но ни Остапчук, ни тем более Акимов не посмели.

— Я к вам из морга, — продолжал Яковлев таким обыденным голосом, каким другие сообщают, что только пришли с работы и собираются поужинать, — очередной неопознанный труп. Не она. Не она… вы знаете, я взял отпуск по семейным обстоятельствам и все это время катаюсь по опознаниям, по станциям, ищу, ищу… а отпуск кончается.

Он замолчал, точно борясь с тошнотой или подступившими слезами. Акимов подал ему воды.

— Благодарю вас. Я понимаю, что наивен, но решил: раз уж я тут, зайду к вам, поговорю. Мы с вами в некотором роде коллеги.

Он извлек из внутреннего кармана красную книжечку с золотыми буквами: «МГБ СССР».

Акимов обомлел.

Яковлев, по-своему все истолковав, поспешил заверить:

— Вы не подумайте, я ничего в виду не имею. Всего-навсего снабженец, хозяйственник, не оперативник, не начальство. Я просто к вам как к людям.

— Товарищ Яковлев…

Он поднял руки:

— Да-да, понимаю, вы не ведете дело. Но, если позволите, я все объясню. Товарищам из МУРа я тоже все объяснял, но пока, знаете… Можно мне еще глоток?

Акимов подал еще стакан.

— В общем, Галочка сговорилась с какой-то своей знакомой о том, что та, знакомая, продаст ей шубу какую-то особенную, электрический котик. Я не разбираюсь. Видите ли, Галочка куда моложе меня, такой милый ребенок, мне очень нравилось выполнять ее капризы. Сбережения у меня были, я снял деньги из сберкассы и зачем-то отдал ей…

— Деньги находились у нее?

— Да, у нее. — Яковлев снова снял очки, помял переносицу. — Сам не могу простить себе этот красивый жест.

— Простите, товарищ Яковлев, а ваша супруга кем работала? — подал голос Остапчук.

— Она не работала. Занималась домашним хозяйством… такая непрактичная, рассеянная, бесхитростная.

«Точно не она, — твердо решил Сергей, — бесхитростный, непрактичный, рассеянный счетовод — это что-то… Нет, не она, не та Галина. Да и мало ли Галин Ивановн…»

— Я купил билет ей в вагон матери и ребенка…

Яковлев закрыл лицо руками:

— Она беременная. Мы так ждали этого… простите.