С пренебрежением отвернулся от Пожарского, бросил Пельменю:

— Следующим разом порть не только табличку, но и болтики.

Андрюха смешался, но, сделав честные глаза, спросил:

— Какие болтики, Сергей Палыч?

Акимов вздохнул, потер лоб, грустно спросил:

— Совсем за дурня меня держите?

Не дождавшись ответа, продолжил:

— Нашли себе общего врага и сплотились. Это я-то враг вам, а, Коль?

Молчание.

— Сами не замечаете, что постоянно врете, юлите, скрываете. Считаете, это хорошее дело, вранье-то это вечное?

— Сергей Палыч, так ведь…

— Так — не так. Все у вас не так. Ведь случись что, помяните мое слово, снова к нам побежите, как уже было, и не раз. А! — взмахнув рукой, повернулся и пошел к выходу.

Глава 13

Колька нагнал у самого забора:

— Сергей Палыч, ну погодите. На пару слов.

— Не о чем говорить, — отрезал Акимов, не оборачиваясь.

— Хорошо, хорошо, гад я, гад, а то вы не знали, — уже не церемонясь, ухватил за руку, — одно скажите: чего приходили, что искали?

Сергей не сдержался, сплюнул:

— Тебе-то что?

— Сергей Палыч…"

"«Ну наконец-то. Теперь вот он, Колька настоящий, прямодушный, а не дрянь склизкая, обтекаемая. Как хорошо, что змея этого нет тут. Убедителен, аспид, до чертей, кого угодно уболтает».

Он позвал, как бы нехотя:

— Пошли, покурим.

«Ничего. Главное — выудить парня из-за этого забора. Вытащить его оттуда, оторвать от пацанов, поодиночке они более на людей похожи, еще туда-сюда, это в куче все, как волчата. Отойдем в сторонку, с глазу на глаз проще будет ему услышать. Дурак, ох, дурак легковерный, ничему его жизнь не учит. Хотя что, ты-то не лучше…»

Колька неизвестно что думал, но послушно, без вопросов следовал за ним. Закурили, отойдя в сторону от дороги.

— Помнишь женщину, которую тогда вы с Ольгой подобрали в сугробе?

Колька, резко выпустив табачную цевку, кивнул.

— Пропала она.

— То есть как? — после паузы переспросил парень.

— Бесследно. Возможно, убита.

Колька бессознательно повторил:

— Такая рыжая, родинка на губе…

— И шее. Она.

Парень сглотнул. Перед глазами запрыгало: платформа, очкарик ряженый, в ушах, помимо звона, Яшкин козлетон зазвучал: «уж где он ее сожрал, под какой елкой…»

«Твою ж мать, неужто опять вляпался? Опять все по новой?!»

Акимов, понятно, мыслей читать не умел, просто чутьем звериным понимал, что вот оно: услышали его и, более того, слушают. И продолжил кратко, сухо, памятуя о том, что ни в коем случае нельзя сейчас ни тени собственных нервов влагать в слова:

— В увээр она, вроде бы, за счетовода была, а по данным с места прописки — домохозяйка, безработная. Вранье то есть.

— Ну мало ли…

— Несчастье, которое тогда на даче стряслось, знаешь что?

— Нет.

— Якобы покончил с собой казначей этой части. А эксперты говорят — подозрение на отравление, то есть снова неувязочка.