Пельмень не торопясь, по-механицки размеренно, солидно разогнулся, протянул оперу согнутый локоть:

— Доброго здоровьичка, Сергей Палыч.

Акимов, криво усмехнувшись, пожал предложенную конечность:

— Что, захворал трудяга?

— Да нет, все хорошо, ежедневное тэ-о.

— Машина типа зверь. Можно полюбопытствовать? Никогда в таком не сиживал.

— Конечно, — разрешил добрый Андрюха.

Сергей влез в красивую кабину с наклонным ветровым «стеклом», в котором стекла никакого не было, поерзал на сиденье, потрогал рычаги, быстро, по возможности незаметно оглядываясь. Техника в идеальном порядке, ни царапины, все подкрашено, подмазано и отполировано. И даже сиденье, по всему судя, перетянуто недавно. И ни следа таблички на приборной панели.

«Подберемся с другого боку», — решил Сергей, выбрался из кабины.

— Да, сила, богатая машина. И что же, освоил ее? Академик.

— Есть маленько, — буркнул Пельмень, очевидно польщенный.

— А что внутри? Лошадей сколько? А передач? А на дизеле работает?

Сергей забрасывал парня вопросами, стараясь равномерно распределять дельные и бестолковые так, чтобы выглядело правдоподобно. Расчет оправдался: Андрюха принялся охотно и местами снисходительно расписывать технические особенности и преимущества своего бесспорного фаворита, и Акимов получил возможность осмотреть и двигатель. Увы, и тут не прокатило: табличка, на которой, по логике и здравому смыслу, должен был стоять номер, была буквально изъедена ржавчиной.

«Не везет мне сегодня, — философски подумал Сергей, не забывая заинтересованно кивать, — вот, главное, ирония: все выкрашено-подмазано, как новенькая машина, ну а шильда, как на грех, дряхлая… или не ирония?»

Будь это кто другой — может, и успокоился бы на этом Акимов, и ушел бы, и с облегчением доложил бы начальству, что установить «личность» трактора никак невозможно, поскольку номер на двигателе не читается.

Однако немалый опыт общения с этими молодцами подсказывал: тут не то что-то, нечисто.

Продолжая слушать Андрея, он быстро и по возможности незаметно обшарил глазами помещение. Смотровые ямы, полки, бочки, видимо, со смазочными, инструменты — все в образцовом порядке, по уму расположено и весьма ровно.

Только вот брезент, которым прикрыт кузов полуторки. К чему бы это он так брошен, небрежно.

Продолжая слушать да поддакивать, Акимов заложил руки за спину, прошелся по ангару, избегая смотреть на заинтересовавший его предмет, но постепенно к нему приближался. И наконец, подойдя впритык, вполголоса позвал:

— Вылазь, матрос потемкинский, задохнешься ведь. Давай, а то сам вытащу.

Под брезентом завозились, и на свет показалась сконфуженная физиономия с подбитым глазом.

Акимов демонстративно глянул на часы: десять утра.

— Детский сад. Прогульщик.