Здесь узкая, петляющая во всех направлениях нора, не позволяющая набрать скорость. Это во-первых. Аво-вторых, мне не хватает свежести– слишком много сил потрачено для освобождения из пленившей западни.

В глазах появляются радужные круги– первый признак кислородного голодания.

Сколько осталось до выхода? Метров пятнадцать? Или двадцать?..

Экономлю силы и оставшийся в легких кислород: оттолкнувшись от воды, вытягиваюсь и плыву по инерции…

* * *Голову пронзала острая боль, а в глазах все затуманилось, когда впереди как будто замаячило желтое пятно. Ясделал последнее отчаянное движение конечностями, устремившись к пятну, и, кажется, окончательно потерял сознание.

Очнулся после того, как кто-то совал в мой рот загубник. Видимо, я до последнего момента плотно сжимал губы, не позволяя грудным мышцам сделать непроизвольный вдох и наполнить легкие водой. Схватив зубами резинку, я жадно вобрал в себя дыхательную смесь, выдохнул и снова набрал…

По мере прочищения легких сознание возвращалось. Хотя голова продолжала звенеть, как шаманский колокол.

Подняв фонарь, я увидел перед собой Георгия. Мы находились метрах в пяти от выхода из пещеры. Вероятно, увидев меня, он почуял неладное и рванул навстречу. Асейчас, задержав дыхание и отдав свой загубник, волок меня в сторону реки.

Настраивая резкость зрения, я с трудом различал стены из темно-коричневого песчаника, заиленные края ямы, мутную зеленоватую воду…

Окончательно сознание вернулось, когда мы всплыли на поверхность.

Господи, каким же чистым, свежим и насыщенным кислородом показался мне здешний воздух! Как же легко дышалось над водной гладью!..

– Живой? – поинтересовался Жора.

Прополоскав водичкой рот, я ответил вопросом на вопрос:

– Ты когда-нибудь бывал в недельных запоях?

– Нет.

– И я не запойный. Но впечатление такое, что бухал ровно семь дней.

– О чем это вы там? – послышался из темноты знакомый голос.

Мы посветили фонарями в сторону вопрошавшего и заметили в десятке метров качавшийся на волнах современный скоростной катер. Держась за бортовой поручень, на его палубе стоял Горчаков.

– Да так… – поплыли мы к маломерному судну, – обсуждаем, как долго и с каким размахом будем отмечать увольнение в запас.

– Шутить изволите? – помогает он подняться нам на борт. Увидев мой разорванный в клочья костюм, а также содранную на плечах кожу с кровоподтеками, удивленно вскидывает брови – Кто тебя так, Женя?!

– Не кто, а что, – ворчу, освобождаясь от неопреновых лохмотьев. Сейчас расскажу…

* * *Помимо генерала на борту катера два молодых парня в штатском: один занимает капитанское кресло, второй обложился портативными радиостанциями, мобильными телефонами и приглушенным голосом ведет переговоры.