Знаешь, есть у меня любимая женщина. Давно это было, больше года назад. Были мы на задании в одном месте. Холодных краях, где снега и скалы. Полюбил я ее. А она меня. Хорошая девушка была, храбрая. А когда мы отходили, она взялась нас прикрывать. Я и не знал этого, а когда узнал, она уже взорвала себя и снежный склон и лавиной с осыпью похоронила и фашистов, и себя. Я к чему это все рассказываю, Слава. Ведь на войне мы. А тут другие правила, тут по-другому часто случается, обычная гражданская мораль нам не подходит. Тут другие ценности и другие задачи.

Себя не жалей, друзей погибших не жалей и любимых. Только Родина, Слава, только весь народ. Умри, но защити, не думая ни о себе, ни о близких. Будешь думать о таких вот вещах, где и как ты поступил, и не сможешь воевать, Родине от тебя толку не будет. Понимаешь меня, моряк?

– Понять такое можно, но душой принять как?

– А как еще? Только волю в комок, думать только о Родине. Думаешь, ты один такой, думаешь, другие не переживали в таких ситуациях. Когда смерть, когда отряд гибнет и вот вызываются двое прикрывать отход с пулеметом.

Да, остальные смогут вырваться, отойти к своим, а эти двое… те, с кем ты из одного котла ел, под одной шинелью спал. Те, кто тебе про своих жен и дочерей рассказывал, фотографии довоенные показывал. И ты смотришь им в глаза и знаешь, что уйдешь и вы больше не увидитесь. Что через час, два или чуть больше они умрут – или пуля в голову во время перестрелки, или граната в окопчик. А потом озверевшие от страшных потерь гитлеровцы будут топтать их тела или еще живых будут бить прикладами и штыками. Ты все это знаешь, но уходишь с остальными. Война!

– Она женщина, а не солдат, – угрюмо сказал Парамонов.

– И женщины бывают солдатами, вся страна у нас сейчас солдаты своей Родины. И в тылу, и на флоте, и в медсанбате, и на передовой вчерашние школьницы, которые раненых вытаскивают с поля боя, своими телами закрывают от пуль и снарядов. Ты солдат своей страны, лейтенант Парамонов, и твоя страна в опасности. Ты не принадлежишь ни себе, ни своим близким, сейчас ты принадлежишь только своей Родине. Весь без остатка. И душой и телом.

Парамонов промолчал. Буторин несколько раз за ночь просыпался, видел очередного часового.

А заодно и посматривал на Парамонова. Лейтенант не спал. Он лежал и смотрел в небо. Южные звезды, чужие. И небо чужое, и растительность эта, и камни. Виктор понимал молодого командира, как тому тяжко. Ладно бы в свою землю ушла любимая женщина, так еще и на чужой ей погибать, а он не смог спасти, не погиб рядом. Ох как это понятно и близко. И как это тяжело осознавать мужчине, которому самой природой предназначено спасать и оберегать.