Вода больше не льется, а Костя стоит передо мной на коленях и выглядит, мягко говоря, ошарашенным. На нем лица нет.

— Машка, — выдыхает, когда встречаемся глазами. — Ты как, малышка?"

"— Я отключилась? — спрашиваю, не понимая, что произошло.

Кивает.

— Как-то сразу, не понимаю почему… Черт. Я же только… Черт, — запинается растеряно. — Ты испугалась?

Сам бледный, трясется весь. Ощупывает меня, будто проверяет цела ли, трогает плечи, руки, живот….

— Со мной все хорошо, — опускаю глаза, следя за его руками.

Они в крови, как и мои бедра. Подсохшие разводы сложно не заметить. И Костя замечает. Смотрит ошалело, подвисает и, кажется, бледнеет еще больше.

— Это что такое?

Его голос и тон разительно меняются, от них по спине бежит холодок. Хочется соврать, что у меня начались месячные, но я понимаю, как нелепо это прозвучит, и молчу. Смотрю исподлобья, взглядом транслирую правду.

И Баринов все понимает. Снова подвисает. Потом хватается за голову и, глядя сквозь меня стеклянными глазами, выдыхает:

— Пиздец я влетел.

Звучит жутко обидно. Зачем он так со мной в момент, когда я максимально уязвимая? Подтянув ноги к груди, обнимаю себя.

Много лет назад одна из многочисленных разовых девиц плейбоя Баринова лишилась в его тачке невинности, а на следующий день пошла в полицию и обвинила его в изнасиловании. Дело тогда чуть не дошло до суда, слухи ходили еще долго, Костя переживал тяжело. После он не раз советовал моему брату десятой дорогой обходить целок. Я слышала это своими ушами.

Он бы ни за что не согласился стать моим первым. Но я его обдурила. Изображая искушенную в сексе девицу, зацепила и спровоцировала. Я хорошая актриса, могу собой гордиться.

— Не нужно реагировать так остро. Ничего страшного не произошло, — произношу с достоинством, глядя ему в глаза.

— Круто ты меня развела. Как лоха последнего, — ухмыляется криво. — Только на хрена, Маш?

— Всегда хотела первый раз с тобой, — признаюсь и чувствую, как лицо начинает гореть. — Но это просто блажь. Говорю же, затык. Не бери в голову, Кость. Сделали и забыли!

— Забыли?! — переспрашивает, глядя как-то недобро.

— Ты не кончил, да?

— Да, Маш. Я, блядь, лошара и я не кончил! — рявкает и рывком поднимается на ноги. — И твой гондон порвался, — снимает с еще не упавшего члена латексные ошметки и отшвыривает их в сторону.

Я остаюсь сидеть на полу. Смотрю на него снизу, чувствую себя страшно униженной и начинаю злиться.

— Обязательно вести себя так по-ублюдски? — шиплю презрительно.

— Манерам поучить меня решила, брехушка мелкая? — цедит в ответ. — Сейчас лучше молчи!

Медленно по стеночке встаю. Голова кружится, но смелости и дерзости во мне хоть отбавляй. Я не позволю ему обращаться с собой, как он привык со своими девками.

— А ты лучше извинись.