Идем, заценишь!

Ее глаза горят, плечи подергиваются. Она на кураже, пьяна и счастлива. А я нет. Вокруг веселье, рядом друзья, а мне грустно. Все кажется фальшивым.

— Я не пойду в зал. Хочу побыть в тишине, голова разболелась, — немного привираю.

— Николас повсюду тебя ищет. Сказать ему, где ты?

— Не нужно, Эм. Если что, ты меня не видела.

Она понятливо кивает и уносится, а я достаю телефон.

На страничку Константина Баринова я не заходила миллион лет. Он поменял аватарку, на новой выглядит совсем уж взрослым и серьезным. Он теперь живет в Москве, открыл там ресторан. Это все, что мне о нем известно. Хочется поглазеть на другие его фотки, но профиль закрытый, а я не подписана. Отписалась через полгода после отъезда, чтобы не сталкерить. После того поцелуя на чертовом колесе мы отдалились, я жутко переживала. Вздыхала по Косте еще долго, но он мне не писал.

Рядом с его аватаркой светится иконка именинника, но я и так прекрасно помню, что завтра Баринову исполняется тридцать. Мы родились с ним в соседние дни, отчасти поэтому, наверное, хорошо понимали и чувствовали друг друга. Хотя и цапались частенько — с характером оба.

Разглядывая маленький кружочек с его лицом, чувствую, что невозможно соскучилась. На часах уже за полночь, и я решаю поздравить.

Допиваю коктейль и строчу ужасную банальщину:

«Привет, Костя! Поздравляю тебя с днем рождения! Желаю здоровья, любви и процветания. Это Маша Лесниченко, если вдруг не узнал. Привет из зимней Австралии».

Отправив эту тупость, я блокирую телефон и прячу его в клатч. Надеюсь, Костя вообще не увидит мое сообщение. Мне уже стыдно. Спустя пять лет: «Здрасте, я Маша из Австралии. С приветом». Вот дура!

— Мэри, бэйба моя! — слышу за спиной голос Нико. — Я тебя обыскался.

Горячие руки накрываю мои плечи — я поворачиваюсь. У Николаса взгляд поплывший, улыбка хмельная. Он взъерошенный немного, милый.

— Зачем искал? — смотрю игриво. Не зря же перед зеркалом тренировалась.

— Черт… Ты сейчас такая красивая, — выдыхает он и наклоняется.

Его губы сухие, изо рта несет алкоголем. Я тоже выпила немало, но остро чувствую вкус спирта. Мне неприятно. Терплю горький язык у себя во рту и жду, когда Нико надоест толкать его в меня, но он продолжает насиловать мой рот. Не отпускает, хотя я недовольно мычу. Подташнивает. Уперевшись в широкие плечи, я пытаюсь увернуться. Нико думает, что страстно извиваюсь, рычит и обхватывает меня крепче. Вжимает в стул, углубляет поцелуй. Тошнота резко усиливается, допитая только что Пина колада просится обратно… Боже! Да меня сейчас вырвет!

И тут пиликает мой телефон.

— Прости! — пихаюсь, что есть силы. — Это срочно!

Спрыгиваю со стула, отбегаю в сторону. Вдыхаю, вдыхаю в себя свежий воздух, а выдохнуть боюсь. Так мутит — капец!

— Мэри, красотка… вернись.