Прикосновение интимное, будто он исследует мою кожу, и потрясающе стимулирующее. Его пальцы цепляются за кожаное колье, и он использует его, чтобы притянуть меня вплотную к себе.

Мне приходится отодвинуть фраппучино в сторону, иначе он раздавит его между нами.

Хитрая ухмылка приподнимает его греховно великолепные губы, когда он играет с тканью, его пальцы скользят по моей коже, как будто он имеет на это полное право."

"Как будто он заклеймил меня в другой жизни и теперь забирает обратно.

— Я знал, что в тебе есть дикая сторона. Скажи мне. Тебе нравится, когда тебя душат, пока член проникает в твою насквозь мокрую киску? Или ты предпочитаешь, чтобы член душил твою хорошенькую маленькую глотку и наполнял ее спермой?

Его грубые слова, произнесенные в самой изысканной манере, вырывают меня из наркотического оцепенения.

И нет ничего хуже осознания того, что другая часть моего тела оплакивает потерю этой дымки. Должно быть, со мной что-то не так. Как я могла оставаться такой неподвижной, когда он прикасался ко мне с чувственностью любовника?

Я отталкиваюсь от него свободной рукой, мое лицо пылает, а в голове крутятся тысячи проклятий, которые я могу использовать, чтобы отправить его в загробную жизнь.

Мои попытки освободиться только бесконечно забавляют его. Поэтому я царапаю его по руке, но это не стирает провокационную ухмылку с его лица.

Лэндон отпускает меня, но не отходит.

— Боже, боже. Ты должна быть безобидной крошечной мышкой, но ты быстро превращаешься в котенка с когтями. Такая дерзкая малышка.

Я прижимаю фраппучино к груди и показываю:

— Я не малышка, ты, придурковатый псих. Иди нахуй.

— Неприличные слова не помешают мне называть тебя малышкой.

Мои губы приоткрываются.

Нет. Он не мог понять каждого слова. Это просто невозможно.

Этот придурок не мог…

— Удивлена, что я говорю на ASL? — он ухмыляется. — Я подумал, что лучше общаться так, чем строчить в заметках твоего телефона всякий раз, когда ты готова разразиться проклятиями. Теперь я понимаю все, а не только «иди нахуй».

— Как? — я показываю, сбитая с толку.

— Так случилось, что я гений. Всегда пожалуйста.

— Я не благодарила тебя, придурок.

— А следовало бы. Опять же, где твои манеры?

— Это ты говоришь мне о хороших манерах, когда у самого есть склонность загонять людей в угол, как у отморозка?

— Я предпочитаю слово наблюдателя.

Я усмехаюсь, моя грудь почти разрывается от наглости этого проклятого человека.

— Прогуляешься со мной? — он спрашивает, как какой-нибудь средневековый джентльмен, которым определенно не является.

Я вздергиваю подбородок.

— Ты ожидаешь, что я скажу «да»?

— Нет, именно поэтому я вежливо спросил.