Прохор с Ваней сходу заявили, что я выступил не на все деньги, а даже больше.

— Алексей, — улыбался Владимир Иванович, — ты как хочешь, но я сегодняшнюю запись твоих боев буду остальным дворцовым показывать в качестве примера того, к чему надо стремиться.

— Владимир Иванович, — хмыкнул я, — ваши подчиненные после этих записей уверуют только в то, что мне охрана не нужна.

— Как будто они до этого не догадывались, — отмахнулся подполковник.

— Супруга как, довольна приемом?

— Более чем, — хмыкнул он в ответ. — Сегодня государыня прибудет, и окажется моя вторая половинка при деле… И слава богу!

Отдельных восторженных эпитетов я удостоился от пробравшегося к нам генерала Нарышкина, который до этого естественно и привычно вращался в обществе царственных особ и их наследников:"

"— Алексей Александрович, снимаю шляпу! — дипломат под прикрытием изобразил соответствующее движение и поклонился.

 — Уверен, работникам наших посольств после вашего выступления будет работаться… несколько проще.

— Рад это слышать, Алексей Петрович, — кивнул я. — Как Гогенцоллерны, не косятся на вас?

— Любезны до приторности, — генерал улыбался.

— Отлично! Уверен, государь разрулит то досадное недоразумение. Со своей стороны, как и говорил ранее, сделаю все от себя зависящее, чтобы все закончилось без последствий.

— Род Нарышкиных вам и так должен, Алексей Александрович.

— Сочтемся, Алексей Петрович.

Переговорил я и с Петровыми, природная скромность главы рода которых не позволяла им лезть на глаза царственным особам.

— Пожарский, ты был… великолепен! — обнимал меня расчувствовавшийся Владимир Александрович. — Просто великолепен! Лешка, я тобой горжусь!

Более сдержанных эпитетов я удостоился от подошедшего чуть позже деда Михаила:

— Молодец, внучок! Не посрамил, не опозорил старика.

Считай, Филиппа здесь все уже приговорили и готовятся наводить мосты с его сынком… и по новой с Романовыми. — И без перехода: — Как тебе Ольденбургская?

— Деда… — протянул я. — Что за пошлые вопросы?

— Соня девка молодая, не испорченная в своей этой захолустной Норвегии, а значит, ты сможешь ее воспитать под себя. — Князь улыбался. — Короче, я посоветую Коле и Маше обратить на скандинавку самое пристальное внимание.

— Спасибо, дедушка, — я обозначил поклон. — Куда мы без твоих советов.

— Ванюша Кузьмин, кстати, меня в этих советах поддерживает, — хмыкнул старик. — Со стороны, как говорится, виднее…

Вот же Ванюша, гадина! Везде поспел наш пострел! Тут в уши дунул, там словечком обмолвился, здесь рапортину в трех экземплярах настрочил…

— О, а вот и твоя Соня к нам направляется, внучок. Роскошная девка, к слову, придраться абсолютно не к чему…

— Ваша светлость! — норвежка обозначила поклон князю.