Настоящий самурай — служивый человек, аналог дворцовых у Романовых, готовых умереть за правящий род, и, по моим впечатлениям, господин Кобаяси полностью соответствовал японским представлениям о долге и чести. Что характерно, он меня не боялся, хоть и явно был впечатлен силой, но просто принял этот факт как данность и продолжил исполнять свой долг, как должно самураю.

— Вопросы? Предложения? Пожелания?

— Не имею, ваше высочество, мы уже все решили с господином Кузьминым.

— Отлично! Иван Олегович, вы же помните о моей просьбе насчет журналистки?

— Все сделаю, ваше высочество, — Ванюша обозначил поклон.

— Тогда не смею вас задерживать, господа…

Вернувшись в ресторан, подгадал момент и озвучил то, что беспокоило меня весь вечер:

— Друзья, надеюсь, с Александром Петровым на завтрашнем турнире ничего… неожиданного не произойдет?

— Конечно, нет…

— Алекс, мог бы и не напоминать…

— Это же самое касается и Андрея Долгорукого, — продолжил я. — Человек он сугубо штатский и к военным игрищам отношение имеет лишь опосредованное…

* * *

— Сынка, подъем!

— Прохор, еще пять минут подремлю…

— Я тебе кофе принес, поднимайся.

— Встал? — это уже был голос родителя.

— Встает, — хмыкнул воспитатель и, как в детстве, сорвал с меня одеяло.

Усевшись на кровати, я решил воздержаться от недовольных высказываний и спросил:

— Доброе утро! Вопрос первый: отец, а когда ты спать успеваешь, если ложишься позже меня, да еще и пьяный, а встаешь постоянно раньше?

— Долгие годы тренировок, — хмыкнул он. — Ничего, сынок, вот займешься настоящими государственными делами, а не любимым своим мордобоем, любой день без проклятых рапортов, докладов, служебных записок, статистических таблиц, проектов законов и указов начнешь воспринимать как праздник.

Слушаю следующий вопрос.

— Что случилось, раз Прохор мне кофе в постель принес?

— Это мы у тебя пришли спрашивать, что случилось, если ты нам еще вчера про ваш дружеский турнир не доложился?

Везде, бл@дь, течет! И даже неинтересно, где именно…

— Да ерунда же там, — поморщился я, — Виндзор с Аль-Нахайянами пожелали увидеть меня двоящимся и троящимся, как на той видяшке с окраины Сен-Тропе.

Готов выслушать ценные инструкции, — я встал с кровати, подошел к воспитателю и взял у него чашку с кофе.

— Ценные инструкции? — хмыкнул родитель. — Слушай вводные, сынок, а потом вместе будем думать, как тебе лучше выступить…

— Подожди, отец, — прервал я его, прислушавшись к себе, и отпил кофе, — сейчас господин Иванов к нам из гостиной поднимется, и мы продолжим.

Родитель вздохнул и бросил красноречивый взгляд на воспитателя. Тот только развел руками:

— А чего ты хотел, Шура?..