— А сейчас вспомни: не почувствовал ли ты пару минут назад, когда я этим двум принцам помогал, чего-то необычного?

На лице Кузьмина отразилась усиленная работа мысли, но ответ я получил совсем не тот, на который рассчитывал:

— Раньше такого не было, а из новеньких у вас в кодле великосветской одна только эта малолетняя норвежская принцесса, про которую твой папахен мне вчера все уши прожужжал, обзывая ее самой натуральной ведьмой… — он расплылся в улыбке: — Подожди-ка… Лично я ничего необычного не почуял, принцесска не светилась, а вот ты, царевич, судя по твоей крайне фееричной реакции, все-таки что-то заметил? И вопросики соответствующие начал задавать, — Улыбка колдуна стала еще шире.

 — Царевич, прими совет от старшего товарища, неглупого и чуткого: забудь ты про жопастую с длинной и женись на Соньке — детишки у вас получатся что надо!

— Соньке ваш покорный слуга внушает ужас, — буркнул я. — Чего, думаешь, мы с тобой здесь стоим? Она, бедняжка, только в себя начала приходить, и, боюсь, теперь у нее обо мне сложится не самое лучшее мнение.

А ты про детей каких-то говоришь…

— Точь-в-точь как в нашу первую встречу с супружницей, — Кузьмин мечтательно зажмурился. — Как же Наташка была хороша в том ее испуге, как мила, невинна и беззащитна… Именно этими качествами она и смогла хоть как-то залечить мое раненое сердце. Глянь, царевич, — тон колдуна неуловимо изменился, — пациенты твои уже на своих двоих утвердились…"

"«Мировая» прошла успешно — чуйка однозначно сигнализировала, что легкая критика организмов практически полностью погасила у молодых людей выплеск дурных гормонов.

Героем, понятно, стал «дерзкий, настойчивый и умелый» Нарышкин, в отношении которого сначала рассыпались в комплиментах Гогенцоллерны с Медичи, а потом и наши девушки. Сам Виктор смущался, краснел и уже в свою очередь «пел дифирамбы» немцам и итальянцам. Не забыли и про меня — Гогенцоллерны с Медичи, пребывавшие уже под хорошим таким «газом», от лица своих родов выразили благодарность, заверив в своей вечной дружбе, Нарышкин же просто пожал руку и объявил себя неоплатным должником.

Мне же все это время, если честно, было не до того — я ломал голову, что мне делать с Соней? Судя по эмоциям норвежки, от предистеричного состояния она уже отошла, но продолжала испытывать по отношению ко мне самый натуральный страх и близко не подходила, фактически прячась от меня за другими девушками.