Когда же наконец поцелуи закончились, он выскочил из машины и, достав с пассажирского сидения разомлевшую Настю, бросился в дом. В этот момент ему больше всего хотелось наплевать на отцовский план, будущее компании и свое собственное. В голове прокручивалась лишь одна мысль, и та касалась Насти.

«Раздеть… уложить… войти… — как мантру мысленно повторял Кайман. — И смотри не перепутай», — сам себя оборвал он на пороге своей спальни.

Он бережно уложил Настю на постель и стремительно вышел. Ворвался в ее комнату и, достав из шкафа ее пижаму, вернулся обратно.

— Ты первая в душ, потом я, — заявил решительно, надеясь, что, пока она искупается, он придет в чувство.

— Мне лучше уйти к себе, — пробормотала Настя. — Зачем ты притащил меня в свою комнату?

— Охранять, — фыркнул он. — Ты все равно не сможешь уснуть. А привидится среди ночи Курбатов, мне придется к тебе бежать. А так все под боком.

— Мне кажется, трудно уснуть, когда рядом кто-то ворочается…

— Вот поженимся, заведешь себе отдельную спальню, а пока существует опасность со стороны Курбатова, то твое место подле меня.

— Вот еще глупости! — отмахнулась Настя, поднимаясь с кровати Каймана и забирая из его рук шелковую пижамку.

— Но ведь кто-то глазел в окно, когда мы целовались на кухне. Откуда тебе знать, может, это и Курбатов, — намеренно напугал ее Кайман, не желая отпускать из своей постели. Но как только за Настей закрылась дверь, а в ванной полилась вода, Егор позвонил Митрошину.

— Это был Курбатов или Насте показалось? — требовательно поинтересовался он.

— Курбатов собственной персоной, — неохотно пробурчал начальник службы безопасности, которого выдернули из постели и заставили ехать на другой конец города.

"— Гамо су мамо! — выругался Кайман на греческом. И с Митрошина сразу согнало сон и раздражение. Егор Ильич Легатов пребывал в самом скверном расположении духа. За долгие годы работы — а служил он на крокодильей ферме без малого семь лет — слышать ругань на языке Гомера Митрошину приходилось от силы раза два-три. Дословного перевода он, естественно, не знал, но подразумевал что-то похожее на «твою мать», только в самом развернутом варианте.

Егор пробормотал еще что-то, а потом отвлекся буквально на минуту, прислушиваясь к звукам в ванной. Настя все еще купалась. И хоть обычно Каймана злило, что она моется по получасу, но сегодня оказалось на руку.

— Ты внимательно в камеры глядел, Санечек? — вкрадчиво осведомился Егор. И Митрошин понял, что дело совсем худо, раз его обозвали «Санечком», как годовалого глупыша.

— Да, Егор Ильич, — бодро доложил Митрошин. — Очень внимательно.

— Тогда какие подробности? — рыкнул Кайман.