Тот взял, пробежал текст глазами и, не обнаружив ничего подозрительного, принялся вновь сцеплять мне руки. Затем поставил меня на ноги и поволок из каморки.

Сначала мы оказались в коридоре, затем в какой-то комнате, полной белых халатов и марлевых повязок. Я практически не шла — повисла на руках Тимошина, предоставив ему нести меня, куда ему нужно. Наконец мы попали в угловую маленькую комнатку с диваном и телефоном на столе — скорее всего уголок отдыха, так как ничего касающегося работы тут не было.

Тимошин бросил меня на диван, подошел к телефону и, подняв трубку, спросил:

— Какой номер?

Я продиктовала номер Кири, моля бога только о том, чтобы он сейчас был дома.

Тимошин не дурак, понимал, что шутит с огнем, но другого выхода ему не оставалось — пленка была ему жутко как нужна. Поэтому он завертел диском, затем послушал гудки и приложил трубку к моей голове, успев при этом шепнуть:

— Скажешь что-нибудь лишнее — ты труп.

Это я знала и без того, а потому, услышав в трубке полусонное «алле», сразу перешла к делу:

— Киря, привет, это Татьяна. Прости, что разбудила в такое время.

Из трубки донеслось:

— Да я еще не спал, телик с семьей гоняем.

А почему у тебя голос какой-то странный?

Я поняла: Киря заволновался, что сейчас было даже кстати. Значит, сможет догадаться, что что-то неладно, и сумеет расшифровать мое послание.

— Да это не голос, — продолжила я, — а телефон такой.

Тимошин весь превратился в слух и не пропускал ни единого сказанного мной слова."

"— Кирь, я тебе по поводу фотопленки звоню. Ну, той, что у тебя оставила, помнишь? Ты еще мне с нее должен был фотки сделать… — Чтобы Киря вдруг не разразился ненужными вопросами, без паузы продолжила: — Знаешь, она мне просто позарез сейчас нужна, а сама приехать не могу.

Ты передай тому, кого я пришлю, ладно? Я ему еще записку написала, чтоб ты не сомневался, что человек от меня. Я…

В этот самый момент Тимошин нажал на «сброс», решив, наверное, что сказанного вполне достаточно. Я вздохнула: теперь оставалось надеяться, что все получится именно так, как я задумала. Иначе…

А что будет иначе, не хотелось себе даже представлять.

После звонка вновь последовало перетаскивание моего ослабленного тела через коридоры и комнаты.

Затем я снова оказалась на полу каморки с инвентарем и напоследок услышала вполне доброжелательное замечание:

— А теперь сиди тихо и не рыпайся. Вернусь, посмотрим, что с тобой делать.

Как только дверь за спиной Тимошина закрылась, я едва не разрыдалась. Одновременно на меня накатило все: жуткая боль, злость, чувство бессилия перед обстоятельствами. Я несколько раз всхлипнула, но тут же собралась: расклеиваться было некогда, так как дорога до города и назад занимала всего час.