Спустя минуту он сам это сообразил, так как присел и, заглянув мне прямо в глаза, протянул:

— Ах да, наш ротик пока еще заткнут…

Вытягивать кляп Тимошин не слишком спешил, явно готовясь к тому, что на него обрушится водопад душераздирающего визга, вой и крик — чего же еще ожидать от бабы? Потом все же решился — с закрытым ртом я вряд ли была способна дать ему хоть какую-то информацию — и рывком вытянул кляп."

"Но я не издала не единого звука, чем сильно удивила своего похитителя. Он пару минут пялился на меня, о чем-то усердно думал, то соединяя, то раздвигая брови, а потом выдал:

— Молодец.

Уважаю таких. Теперь давай и дальше наши проблемы также спокойно и тихо решим, и всем будет хорошо.

Я кивнула, как бы давая согласие на то, чтобы он продолжал свою речь.

— Так вот, — громко кашлянув и отведя от моих, сверлящих его глаз взгляд в сторону, начал он. — Тут одна дамочка интересуется, куда ты дела пленку, мешающую ее сыну жить спокойно. Причем очень сильно интересуется, сечешь?

Так, значит, все-таки дама… Я обрадовалась тому, что Тимошин сразу указал мне на свою заказчицу и отсек всех лишних подозреваемых.

Впрочем, так он мог и провоцировать меня на определенные действия, но в это я слабо верила. Павел вряд ли был настолько хитер и расчетлив, обычный полудеревенский увалень.

Еще пару часов назад я сомневалась, Оксана все это устроила или же ее сын, а может, и все семейство в целом нечисто. Но теперь была уверена, что заварушку учинила именно Миронова. Ей было надо, чтобы сын мог спокойно отбыть в столицу и поступить в коллегию адвокатов. С мужем ее отношения не слишком ладились, и все ее надежды были связаны именно с сыном. Процветающий адвокат, наследник отцовского состояния, он — ее спокойное будущее.

Все встало на свои места. За исключением убийства фотографа.

Из размышлений меня вырвал более настойчивый голос Тимошина:

— Ну чего молчишь, язык, что ли, отнялся? Где пленка?

Я зло сверкнула глазами в его сторону и усмехнулась. Говорить о том, где находится пленка, я пока не собиралась, так как она была единственной вещью, способствующей сохранению моей жизни. Скажи я все прямо сейчас, и заказчица Оксана прикажет убрать меня: зачем ей свидетели, да еще такие, как я.

Нет, признаваться, где пленка, не стоило. Хорошо еще, что я вчера выложила ее из сумки в машинную пепельницу, куда всегда прятала различные очень важные мелочи. Даже если в машину кто-то залезал, проверять эту ее часть никто ни разу не догадывался.

Затянувшееся молчание начинало нервировать Тимошина. Он побагровел, глаза загорелись нехорошим огоньком.

Тимошин резко присел, двумя пальцами схватил меня за челюсть и крепко сжал ее, так что я была вынуждена открыть рот.

— Как я посмотрю, язычок у тебя еще цел.