И очень скоро я узнала ее назначение: мои наручники пристегнули к скобе, после чего оставили одну.

Я, не понимая, смотрела по сторонам. И что все это значит? Зачем им понадобилось приводить меня сюда?

Прямо напротив меня была зеркальная стена, и я сначала решила, что это специальное стекло, прозрачное с другой стороны, чтобы за мной можно было наблюдать. Но я ошиблась, зеркальная поверхность потемнела, а голос через невидимый динамик произнес:

— Нам приказано показать вам данное сообщение.

Я удивленно вскинула брови. Какое еще сообщение? Почему-то я первым делом подумала о Рикардо Тайлере, решила, что вполне в его духе прислать мне видео-привет, в котором мы говорилось, что он лично проследит за тем, чтобы меня приговорили к смертной казни.

Но нет, я ошиблась во второй раз.

На экране появилось другое лицо, вернее, лица. Лица людей, которых я вообще больше не надеялась увидеть. Мама и папа, оба серьезные, сидящие рядом в каком-то кабинете, очевидно в штабе, где работал отец.

Мне захотелось зажмуриться и сбежать отсюда. Пожалуй, не зря меня пристегнули.

И, несмотря на то, что чертовски хотелось отвернуться, я заставила себя смотреть.

В конце концов, это была всего лишь запись, доставленная сюда с Земли, меня родители не видели, должно было пройти уже не меньше недели с тех пор, как они записали это видео.

— Можно говорить? — папа посмотрел куда-то за пределы досягаемости камеры."

"— Да, генерал, сэр, прошу вас, — ответил ему молодой, почти мальчишеский голос.

Генерал Шеймус Морган переплел на столе пальцы, а потом откашлялся:

— Хм, итак. Миранда, — я вздрогнула оттого, как он произнес мое имя, холодно, как же холодно.

 — Когда до нас дошла информация, что лондорский корабль, на котором ты несла службу, объявлен дезертиром, мы подумали, что этому должно найтись логичное объяснение. Что, скорее всего, тебя держат на нем против твоей воли. А, возможно, ты и вовсе погибла, — я поджала губы, что ж, я знала, что родителям будет нелегко услышать об этом. — Но когда мы несколько дней назад узнали реальное положение вещей, нашему возмущению не было предела. Наша дочь уличена в любовной связи с каким-то лондорским капитаном, — я сжала зубы до скрипа, — а потом настолько обезумила из-за его смерти, что уничтожила целый город. Наша дочь! Это страшнейший позор, никогда не думал, что буду краснеть за своих детей. Николас погиб как герой, за свою Родину, а ты… Ты опозорила весь наш род, нашу семью, нашу планету. Мне стыдно, что у меня такая дочь.

Отец замолчал и перевел взгляд на маму, и тоже впилась глазами в ее изображение.

Ну же, мама, скажи, что ты так не думаешь, скажи, что-нибудь!

Она сказала. И мне захотелось провалиться сквозь пол.