Все это казалось таким красивым, непривычным, чуждым, но настолько прекрасным, что я невольно застыла, залюбовавшись открывшейся мне картиной.

— Пойдемте, лейтенант, — легонько толкнули меня в спину, возвращая в реальность.

Волшебство пропало. Вернулись наручники на запястьях и конвой.

— Конечно, — я опустила голову. — Извините.

* * *А потом часы слились в один бесконечный день. Меня допрашивали, долго, без перерыва, разные люди, все в звании не ниже капитанского.

Я рассказывала все, ничего не утаивала и не приукрашивала. Старалась говорить максимально подробно и беспристрастно.

Тем не менее, мне понадобился весь мой самоконтроль, когда я описывала, при каких обстоятельствах погиб Александр. Потом стало проще, я практически ничего не помнила о тех роковых событиях, поэтому пересказала основные факты, кратко и эмоционально скупо.

— Вы сожалеете о том, что сделали?

Признаюсь, этот вопрос поставил меня в тупик. Что значит, сожалею ли? Они, что, полагают, что человек может гордиться тем, что отправил на тот свет столько невинных душ?

Мне стало тошно. Нет, моя откровенность и мое чувство вины не имеют никакого отношения к этим людям.

— Вы просили пересказать факты, я это сделала, — сдержанно ответила я, тем самым завершая диалог.

Капитан, допрашивающий меня, хмыкнул, но не стал спорить, после чего приказал проводит меня в камеру.

* * *В камере мне приказали переодеться и снять лондорскую форму. Взамен нее предоставили светло-зеленую рубашку, такие же свободные брюки и мягкие тапочки. Должно быть, тюремная роба, подумала я, но безропотно приняла все условия.

Мне принесли поесть, но я не притронулась к еде и провела бессонную ночь в камере два на два метра.

Впрочем, ночь ли? Часов у меня не было, в коридоре горел искусственный свет, и я не знала, сколько на самом деле прошло времени с того момента, как я покинула «Прометей».

По моим примерным расчетам я провела в камере около шести часов, после чего за мной пришли.

— Куда меня ведут? — спросила я у молоденького рядового, который пришел по мою душу.

— Не могу знать, — чопорно ответил он, высоко задирая нос, но, не услышав от меня возражений, все же сжалился. — Сейчас точно не знаю, а потом вас ждет медицинское освидетельствование.

— Спасибо, — пробормотала я.

В общем-то, мне было все равно, что будет дальше, и по какому пути пойдет следствие, что вообще они собираются расследовать. В любом случае, проверить мое психическое здоровье было шагом логичным. Что ж, пусть проверяют.

Меня привели в небольшое помещение, точно такое же, как та комната, где проводили допросы, с одной единственной разницей было металлическая скоба на поверхности стола, ближе к тому краю, за который меня усадили.