На заднем сиденье наверняка висят наши фотографии — для сравнения или для использования в качестве доски для игры в дартс.

Видит Бог, я достаточно часто использовал фотографию своего отца таким образом.

Я скольжу в кабину по потрескавшейся зеленой коже. Мужчина поднимает голову, и я вижу гладкое, почти мальчишеское лицо, двухдневную щетину, темные, почти черные глаза.

— Кариев, — говорит он ровно, и я киваю.

Ирония судьбы в том, что в этом месте я встречаюсь с поставщиком моего отца. Наркотики для вечеринок, высокооктановый кокс, молли и ЛСД — все это будет продаваться по самым высоким ценам в заведениях моего отца другими дилерами, которые получат свою долю.

Этот человек, вероятно, стоит столько же, сколько и я, но мы сидим здесь, в этом мрачном баре. Затхлый, кислый запах едва перекрывается резким ароматом лимонного очистителя и нового алкоголя, а музыкальный автомат приглушенно играет то, что выбрал бармен или кто-то из завсегдатаев. В данный момент это что-то из Linkin Park, что мне не нравится. Звук раздражает.

— Мой отец хочет, чтобы груз был доставлен к этим выходным, — тихо говорю я ему.

 — Чтобы доставить и раздать другим дилерам. У нас не хватает товара, поэтому он хочет, чтобы в этот раз объем был больше. Клубы «Черная кошка» и «Фантазия» продали в два раза больше, чем мы ожидали.

Мужчина поднимает стакан с водой и делает глоток.

— У меня столько же, сколько и в прошлый раз. Он хочет получить его в эти выходные, но хочет больший объем? Тогда ему придется и заплатить больше.

Я знаю, что он прав, когда говорит об этом. Мой отец тоже навязал мне эту идею, и я прекрасно понимаю, что это большая просьба. Я также знаю, что он поставил меня в такое положение, чтобы посмотреть, что я буду делать.

— Он заплатит за товар по обычной цене. Никаких дополнительных сборов.

Мужчина хмыкает.

— Если просишь что-то в спешке, то платишь дороже. Кариевский пахан должен это знать."

"Он и вправду знает. Я медленно выдыхаю через сжатые губы, досадуя, что вообще здесь нахожусь, досадуя, что имею дело с ситуацией, которую, как я знаю, мой отец намеренно усложнил.

— Я посыльный. — Говорю я категорично. — Я говорю тебе, чего хочет Дмитрий и что он даст. Все, что мне нужно, — это чтобы ты кивнул и сказал да.

— Ты не посыльный. — Мужчина откидывается назад, давая мне еще раз взглянуть в эти почти черные, тревожные глаза. Он скрещивает руки на груди, и внезапное движение материала его рубашки дает мне возможность увидеть, где спрятан его пистолет — по крайней мере, один. Я никогда не вхожу в ситуацию, не полагая, что мне известно все оружие, которое кто-то имеет при себе, и до сих пор я всегда уходил живым. Возможно, это одна из причин.

— Ты сын Кариева, — продолжает он.