— Его руки скользят по моим бедрам, прижимая меня к кровати, и мой пульс подскакивает, а в венах бурлит пьянящий коктейль из страха, предвкушения и желания. — Все, что ты носишь, сексуально, Шарлотта. Потому что оно на тебе.

— А что, если я снова скажу это? — Шепчу я, глядя на него сверху, добавляя в смесь дозу смелости. Его глаза сверкают, а руки крепко сжимают меня, удерживая на месте так, чтобы показать, как легко ему это дается.

— Тебе нравится, когда тебя наказывают, Шарлотта? — Пробормотал он, приподняв бровь. — Потому что я хотел бы наказать тебя. Если ты меня ослушаешься, я с удовольствием преподам тебе урок. Я сделаю эту красивую попку розовой с помощью моего ремня, только чтобы я мог смотреть на нее, выгнутую дугой в воздухе, пока я трахаю тебя сзади. — Его пальцы прижимаются к моим бедрам, а большие пальцы проводят дугой по моим обтянутым джинсами бедрам, так близко к тому месту, где я хочу, чтобы меня трогали, и все же так далеко.

Мое дыхание перехватывает в горле.

— Я не знаю, — признаюсь я. — Я никогда…

— Думаю, ты многого не делала. — Его руки скользят к пуговице моих джинсов, выражение его лица — нетерпеливое, жаждущее. — Я могу многому тебя научить.

Одним резким движением он расстегивает пуговицу большим пальцем и дергает вниз молнию. Его пальцы вцепляются в пояс моих джинсов и трусиков, плавным движением стягивая их по бедрам и ляжкам, обнажая меня так быстро, что у меня перехватывает дыхание. В считанные секунды я оказываюсь обнаженной до бедер, и Иван продевает руки под мои колени, широко раздвигая ноги, так что я оказываюсь перед ним настолько обнаженной, насколько, кажется, не была ни перед кем в своей жизни.

Мое лицо пылает жаром, когда я вижу, что он смотрит прямо мне между ног.

— Такая мокрая, — шепчет он, и мой румянец становится еще глубже. — Красивая, розовая и набухшая, все для меня. Ты так готова, а я еще даже не начал.

Он наклоняется, сползает по кровати и прижимает мои ноги к обеим сторонам.

— Держи их так, Милая, — бормочет он, и от того, как он это произносит, по моей коже пробегают мурашки, а грубоватый акцент, с которым он произносит русское ласкательное слово, заводит меня еще больше. — Держи свои ноги открытыми для меня.

Я откидываю голову назад на подушки, каждый сантиметр моего тела так чувствителен к желанию, что, когда он прикасается ко мне, по мне пробегает дрожь удовольствия. Его ладони теплые на внутренней стороне моих бедер, он скользит вверх, его большие пальцы проводят по моим чувствительным складкам за мгновение до того, как он раздвигает меня еще больше, открывая всю мою самую интимную плоть его голодному взгляду.

— Прекрасно, — бормочет он, а затем его язык скользит по мне, и я забываю, как дышать.

Это так приятно.