Именно поэтому я устраиваю такое хорошее шоу. Достойное «Оскара». Если бы я сейчас проходил прослушивание на роль крутого русского парня, который снимает ногти, я бы получил эту роль еще до того, как пройдет пять минут.

— Но я хотел сказать… — Я втыкаю кончик ножа в небольшую рану, которую я создал, открывая ее еще больше, — что ты не должен думать только о краткосрочной перспективе. Я знаю, что сейчас все это больно. И будет болеть еще какое-то время. Я не собираюсь врать тебе об этом. Но подумай и о своем конце.

— Моем конце? — Мужчина испускает еще один негромкий скулеж, и я вижу, как по его лицу начинают катиться слезы."

"Это заставляет меня еще больше ненавидеть Льва за это. Всю мою семью, на самом деле. Потому что этот парень — не оперативник. Он не настолько крут или умен, чтобы слить информацию, и я бы знал это, даже если бы не был тем, кто это сделал. Этот человек — неосторожен. Он никогда не стал бы кем-то большим, чем просто информатор низшего звена, который, возможно, работает на мою семью, потому что ему нужно расплатиться с игорными долгами или заплатить за машину по завышенной цене, или рассчитаться с каким-нибудь жителем трущоб на Южной стороне.

И он умрет, мучительно, потому что мой отец слишком жаден, чтобы просто делать деньги на оружии и наркотиках. Ему пришлось вовлечь в это дело человеческую плоть — невольную. И приходится чем-то жертвовать, чтобы я мог и дальше подбрасывать гаечные ключи в эту операцию.

— Ты умрешь сегодня. — Я чувствую, как при этом категоричном заявлении мужчину пробирает дрожь, и он испускает всхлипывающий стон.

— Пожалуйста…

— Не трать дыхание. Оно тебе понадобится. И никакие мольбы не изменят ситуацию. Это даже не мое решение, честно говоря. Но то, как ты умрешь, — это точно. — Я снова поворачиваю нож в неглубокой ране, проталкивая его глубже, и мужчина вскрикивает.

— Больно…

— Больно, — соглашаюсь я. — А еще больнее, если я вскрою тебе живот до конца, позволю смотреть на собственные кишки, запекающиеся на бетоне, а в конце оставлю тебя здесь умирать. Пройдет немало времени, прежде чем ты уйдешь, вот так. В этом душном складе, в одиночестве, без воды. Ничего, кроме созерцания собственных внутренностей, пока часы тикают. Или…

Я отступаю назад, вытаскивая нож. Ему все еще больно, но новой боли сейчас нет. Когда мы продержимся достаточно долго, отсутствие новой боли начнет казаться приятным. Как подарок. Как награда.

— Или я могу прикончить тебя пулей. Быстро, чисто. Вся боль прекратится. Сейчас, я знаю, ты все еще хочешь жить. Ты не можешь себе представить, что вместо шанса на жизнь ты будешь торговаться за свою смерть. Но мы добьемся этого. А сейчас я просто говорю тебе, чтобы ты подумал об этом.

— Подумал о… — Мужчина задумывается, глядя на меня сверху вниз.