Так убивают.

Мне хочется смотреть в эти омуты губящие. И больно в то же время. Грудную клетку наживую расколбасивает. И сука-боль глубже и глубже когти вонзает.

Я хочу её дико и одержимо. Выдрать. Низвести. Стереть. Оставить. На колени поставить. Сохранить. Использовать. Отстранить. Грязной сделать. Собой запачкать.

Это всё по кругу. Противоречиво. Без конца. Тошно. Больно до одури. И оторваться нет сил. Как поводок на шее. Взгляд её яркий ад обещает или блядский рай.

Замирает от моей близости. Дышит часто. Боится? Меня это дико бесит и заводит.

— Вторую руку опусти.

Погладь себя. Пальцами. Как я тебя трогал… — почти хриплю.

Приходится притормозить. Потому что член на низком старте — готов похотью хлестать, спермой вязкой.

До искр из глаз её выдрать. Выдолбить так, чтобы запомнила. Чтоб от одной мысли стенки щели в судороге сводило.

— Я не делаю так, — сопротивляется.

Нарочно дразнит Зверя. Блаженная. У меня рамок нет. Сделаю, что захочу. Могу и в задницу выдрать — заживёт. Но в голове утро встаёт. Как она соками своими прямо мне на пальцы текла. От кнопки завелась. Красивой в тот момент показалась.

Она и так зачётная по всем фронтам, но в те минуты нереальной показалась. Как мираж. Солнечной насквозь. Сочной. Как груша спелая.

— Сама не сделаешь — пожалеешь…

Я мигом возле кровати оказываюсь.

— Хочешь научиться глоткой брать?

— Нет…

— Тогда подрочи при мне.

— Я не знаю, как! — выкрикивает и резко в комок сжимается. Вся. Целиком. В клубок сворачивается. Как котёнок бездомный. Всхлипывает. Трясётся.

Столбенею на месте. Бабские слёзы давно мне душу не дерут. Ничего внутри не трогают. Как можно черноту водой прозрачной затронуть? Никак.

Но сейчас как кислотой плещет. По пищеводу. И внутри разливается. Аж до изжоги. Ебанина какая-то…

В дверь стучат. Сначала осторожно. Потом настойчивее.

— Зверь!

Голос Ризвана. Выматерившись, накрываю кроху простынёй. Ткань на кожу легко ложится, а Малая вздрагивает, как будто током её ударили. Что за хрень с ней творится?

Не бил, блять, не трахал насухую. Что ревёт, а? Нервы в клочья. Сучка… Стерва. Все жилы вытягивает плачем.

Обмотав полотенце вокруг бёдер, открываю дверь. Но перед этим пистолет беру и за полотенце за спиной прячу. Мало ли…

Дверь приоткрываю.

Ризван.

— Чё?

— Тахир на связь вышел. Говорит, на дно залёг. Пока шумно. Патрули ищут. Нашли тачки брошенные. Злые, как волки, что нам удалось улизнуть. Может, дальше двинем? — предлагает Ризван. — Здесь мы как на ладони.

— Двинем. Обязательно. Надо передохнуть с дороги. Двинем прочь до рассвета. Часа в три-три с половиной.

— Лады, — соглашается Ризван.

В этот миг кроха всхлипывает снова. Ризван хмурится и зачем-то за мою спину заглядывает. Лицо друга каменеет. Губы странно дёргаются.