Дуют специальные аэраторы, но их пережимают проволокой, чтоб была хорошая компрессия в молотках.

Загрохотал конвейер, и мы касками вычерпываем на него мерзкую жижу. Вроде всё — можно дальше рубить. Сквозь грохот мой напарник что-то мне говорит, но я не слышу, понимаю, что он что-то забыл и вылез с ниши.

Блять! Молоток не рубит нихуя! Надо керосинчику подлить. Я вожусь с молотком… Вдруг сильный удар в бок! Грохот сверху! Упала гидравлическая стойка, грудь забоя вывалилась и засыпала меня по пояс. Сука! Сейчас всё завалится! Короткая паника. Я пытаюсь встать, но понимаю, что мои ноги придавила глыба… Кричу изо всех сил, стараясь перекричать грохот лавы.

Длинный меня услышал, остановил конвейер и мигом прыгнул ко мне.

— Сюда, в «нишу»! Аккуратней!

На мне бьют глыбу.

На правую ногу не могу встать. Перелом?

— Людей нет тебя довести до ствола… Как-нибудь потихоньку доковыляешь или жди конца смены, — говорит горный мастер и пишет мне записку на ранний выезд.

* * *Я прохожу мимо площади у ДК. У бетонных парапетов, несмотря на поздний час, ещё кто-то тусуется. Пара наркоманов в кепках молча лузгают семечки.

Ближе к фонарному столбу стоят две тёлки и их парни (мужья?). Коляска, дети бегают вокруг…

Один ребёнок, лет шесть, стучит маме по ноге:

— Мама! Пошли домой, я уже замерз.

Мама очень занята: она что-то бурно обсуждает с подругой, которая одной рукой качает коляску, а другой деержит большой пластиковый стакан с пивом. У мамы в руках разорванная в клочья таранка, она мелкими движениями челюсти смакует кусочек сухой рыбы и при этом успевает говорить. У девушки на голове какая-то гулька, похожая на параболическую антенну, футболка в обтяжку с глубоким декольте.

Ниже вылезшего из-под футболки жирового «спасательного круга» — короткая джинсовая юбка и шлёпки. Она повернула голову к ребенку. Сквозь большущие, жирно намазанные наращённые ресницы, по мне вскользь полоснули выпученные, полные ярости глаза. Взгляд, который считывает тебя за секунду. Он означает: «Так, что это за тип?! Нет, опять мне не подходит! Слишком хорош для меня: не будет меня бить бухой, а ведь мне так это нравится; не будет закладывать мою цепочку; я не смогу чувствовать себя госпожой, занимая у мамы деньги, доказывая в очередной раз ему, что он ничтожество и ни на что не способен. Мне такой, как этот прохожий, не нужен!»

Губы мамаши в рыбьем жиру, мелких костях и чешуе исказились в крике:

— Что ты ноешь?! Ты видишь — мама занята?! Дай поговорить! Я сколько раз тебе говорила, что когда взрослые разговаривают, нельзя влазить! Не стой, иди побегай! Стоишь — поэтому замёрз!

— Ну я устал, мама… — ныл ребенок и обнимал её за мясистую ногу.

— Иди купи себе в ларьке «Сникерс».