Наземному составу полка предстояло переправиться через озеро еще раньше — ночью, в самые темные и глухие часы — на транспортных самолетах, которые прилетят за ними ровно в полночь. Сборы в путь надо было начинать немедленно, потому что времени оставалось в обрез.

Лунин заторопился к себе в эскадрилью: ему предстояло много хлопот. Он один из первых покинул землянку. Вслед за ним вышел Уваров.

— Постойте, Константин Игнатьич, — окликнул он Лунина.

Лунин остановился. Уваров подошел к нему:

— Вы очень спешите? Успеете. Проводите меня немного. Я обещал побывать у зенитчиков, меня там ждут…

Был всего пятый час, но уже совсем стемнело.

Под тонким слоем снега, покрывавшим аэродром, при каждом шаге чуствовалась мерзлая земля.

Необычайно тихо было вокруг; в этой тишине можно было уловить только невнятный, далекий-далекий шум. Трудно было сказать, гудел ли это фронт или просто шумели леса, скрытые мраком. Уваров и Лунин шагали рядом. Они чувствовали друг к другу приязнь, оба знали об этом и радовались, что находятся вместе.

— Серов просит пересылать ему письма? — спросил Уваров.

— Да, — ответил Лунин, нисколько не удивленный тем, что Уваров уже знает о письме Серова.

 — Но никаких писем нет.

— Я знаю, — сказал Уваров. — Он всё еще любит и надеется, хотя уже полтора года прошло. Сейчас многие потеряли друг друга и не могут найти.

— Она, пожалуй, и не хочет.

— Возможно, и не хочет, — согласился Уваров. — Впрочем, я вовсе не склонен думать о ней дурно. Я совсем ее не знаю, но я знаю Серова. Дурной человек не мог бы его привлечь.

— В человеке можно ошибиться, — сказал Лунин.

Он думал не только о той женщине, которую любил Серов, и Уваров это заметил и понял.

— Можно в себе самом ошибиться, а в другом человеке и подавно, продолжал Лунин.

— Оно верно, — сказал Уваров, — иной раз в человеке можно ошибиться. И всё-таки не так уж часто мы ошибаемся в людях. Если бы вы знали, сколько раз мне приходилось смотреть на человека и думать: можно оказать ему доверие или нельзя? Порассуждаешь, взвесишь то да это, потом вдруг откинешь все рассуждения и решишь: можно. И обрадуешься, потому что в человека радостно верить…

— Как, как вы сказали? — переспросил Лунин. — В человека радостно верить?

— Ну да. Вы разве не согласны?

— Нет, согласен.

Это вы очень хорошо сказали, Иван Иваныч.

— И, знаете, потом почти никогда не приходилось жалеть, что поверил человеку, — продолжал Уваров. — Почти никогда.

— И всё же Серов мог ошибиться, — повторил Лунин упрямо."

"— Серов мог ошибиться, — согласился Уваров. — Но мы не должны ошибиться. Мы не знаем, что с ней случилось, и мы должны не гадать, а узнать. Мы обязаны найти ее и узнать, почему она ему не пишет.

— Это правильно, — согласился Лунин. — Было бы неплохо, если бы мы узнали.