Но как ее найти?

— Надо постараться, — сказал Уваров. — Я попробую.

Задумавшись, они опять замолчали, продолжая идти рядом по темному, притихшему аэродрому. Разговор о Серове еще сблизил их.

И всё же Лунин несколько смутился от неожиданности, когда после долгого молчания, Уваров вдруг спросил его:

— Константин Игнатьич, почему вы не в партии?

Лунин ответил не сразу.

— Так жизнь сложилась, — сказал он.

— Плохо сложилась?

— Нет, отчего же плохо! — сказал Лунин. — Разве я жалуюсь?

Он замолчал. Уваров молчал тоже, шагая рядом с ним.

— А в партию я давно мечтал вступить, — сказал Лунин наконец.

 — Было время, я даже рекомендации собирал… Незадолго до войны… Заявление было написано…

— Ну и что же?

— Не подал.

— Почему?

— Случилось одно событие…

Снова молчание. Возможно, Лунин ждал, что Уваров задаст ему вопрос. Но Уваров вопроса не задал.

— Я разошелся с женой, — сказал Лунин. — Вы знали об этом?

— Догадывался, — ответил Уваров. — Вас упрекали за это?

— Нет, не упрекали. Но, может быть, могли бы упрекнуть.

— За то, что вы разошлись?

— Ну, если не упрекнуть, так хоть спросить.

А я никому ничего не хотел объяснять. И не подал заявления.

Уваров молчал, полагая, что Лунин ничего ему больше не скажет. Но Лунин вдруг заговорил сам.

— Я выгнал ее из дому, — сказал он. — Она встречалась с одним человеком, и я узнал. Она стала меня просить. Она говорила, что не будет с ним больше встречаться… Она хотела остаться… Она очень просила меня…

— А вы?

— Я велел ей уйти. И с тех пор никогда ее больше не видел.

Уваров ждал, не скажет ли Лунин еще чего-нибудь. Но Лунин больше ничего не сказал. Тогда, минуты через две, Уваров спросил:

— А по-вашему, вы поступили с женой правильно? Как вы сами считаете?

— Было время, когда я считал, что поступил правильно.

— А теперь?

— Не знаю…

Они опять замолчали и молча дошли почти до самой землянки зенитчиков. Лунину нужно было возвращаться. Они остановились, но расставаться им не хотелось, и они довольно долго стояли рядом, скрытые друг от друга темнотой. Когда смолк стук их сапог, в тишине еще слышнее стал протяжный смутный гул, доносившийся откуда-то издалека.

— Слышите? — спросил вдруг Уваров.

 — Это наша земля, захваченная немцами, кричит: «Жду-у-у у!..»

3

Три эскадрильи полка вылетели по очереди, и последней поднялась вторая.

Длинная декабрьская ночь совсем уж подходила к концу, и зубчатая кромка леса, окружавшего аэродром, явственно выступала из мглы, когда самолеты второй эскадрильи один за другим, вслед за самолетом Лунина, оторвались от снежного поля. В последний раз пронеслись они над могилой Рассохина; сделав круг, построились большим клином и двинулись на запад.