Он усмехнулся про себя: породистое, волевое лицо мсье Кудеяра сейчас выражало крайне сложную и противоречивую гамму эмоций: вздумай какой-нибудь гений переложить это на музыку, подобрав для чувств соответствующие ноты, то-то какофония получилась бы, раздирающая уши…

«Ну что же, – подумал Сабинин с легкой насмешкой. – Еще один печальный пример того, как сердечные дела, роковые страсти туманят рассудок и вредят делу. Ох, как хочется верить, что с самим никогда такого не случится…»"

"– Вы там намереваетесь жить… не один? – спросил Кудеяр, глядя в сторону.

– Да вот, так вышло… – сказал Сабинин.

Воцарилось долгое, неловкое молчание.

– Так уж вышло, Дмитрий Петрович, – повторил Сабинин, стараясь, чтобы его голос не звучал извинительно – с какой стати, в конце-то концов? – Так вы мне разрешаете переехать на частную квартиру? Тем более у меня здесь возникли… неприязненные отношения кое с кем из жильцов, вы сами видели, до чего дошло дело.

Кудеяр поднял голову:

– Ну что же, не могу вам ничего запрещать, здесь ведь не тюрьма и не исправительное заведение. Но послушайте моего совета, будьте с ней осторожнее. Здесь нет какого-либо оттенка личных чувств, я искренне о вас забочусь, как о неплохом товарище, с которым, хочется верить, мы еще поборемся рука об руку… Быть может, вам сейчас кажется, что перед вами раскрылись новые, более заманчивые перспективы, но, честное слово, связываться с эсерами я бы вам не рекомендовал…

– Чудак-человек, а кто вам сказал, что я собираюсь встать под их знамена? – воскликнул Сабинин. – Ну, войдите в мое положение, я же не могу грубо отталкивать очаровательную женщину, проявившую ко мне столь явный интерес. – Он умышленно говорил сейчас с нескрываемой развязностью, хладнокровно причиняя собеседнику боль. – Я нормальный мужчина, в конце концов, а она прелестна… Уж вы-то меня понимаете лучше, чем кто бы то ни был…

– Избавьте меня от таких деталей, – нервно сказал Кудеяр.

– Да бога ради, бога ради! – кивнул Сабинин. – Я вам просто пытаюсь доказать, что вовсе не намерен совершать измену и переходить под другие знамена. Вот, кстати, вы при необходимости сможете поговорить с господами эсерами достаточно твердо?

– Они вас все же вербуют к себе?

– Полное впечатление, – сказал Сабинин уверенно. – Известная особа денно и нощно меня пропагандирует самым вульгарным образом. Я устал уже слушать, сколь храбры и могучи эсеры, лучшие на свете террористы и просветители народа… и сколь ничтожны социал-демократы, пережевывающие свой сухой и обветшавший марксизм, как корова – жвачку. Вы не обижайтесь, я ведь не от себя говорю, а чужие слова передаю.

– Вот даже как… – тихо, недобро промолвил Кудеяр.

– Именно так, – подтвердил Сабинин.