– Эт-то как понимать?

– Товарищ Кудеяр, я…

– Молчать!

К некоторому удивлению Сабинина, Петрусь покорно умолк – да, впрочем, было отчего: лицо Кудеяра потеряло всякие признаки цивилизации, ставши яростной звериной маской. Такого отца-командира можно было испугаться. Такой только и мог держать в узде разудалую юную вольницу…

Это моментально прошло, Кудеяр стал прежним, невозмутимым и непроницаемым.

– Я вернусь через пару минут, – громко, внятно произнес он в пространство. – Если к этому времени зала не будет приведена в порядок, а водка не вылита в клозетную чашку…

Развернулся на каблуках, взял Лобришона под локоток, что-то ему сказал, и оба вышли. Оставшиеся принялись поднимать перевернутые стулья, Их уважение к отцу-атаману простиралось настолько далеко, что Федор, вздыхая, унес две полные бутылки водки в направлении ватерклозета – поступок для россиянина нелегкий, свидетельствовавший о нешуточной силе самопожертвования…

Кудеяр, как и обещал, вернулся быстро. К тому времени все следы неприглядной стычки были ликвидированы, а оба ее участника стояли в сторонке от остальных с особенно постными физиономиями.

– Хороши, – сказал Кудеяр холодно. – Устроили сюрприз при иностранном товарище, который в нас должен видеть людей серьезных и солидных… Р-разойдись! С каждым поговорю потом индивидуально… Николай, останьтесь.

Оглашенные печальной журавлиной вереницей потянулись к выходу. Когда они остались одни, Кудеяр уселся за ближайший столик, поманил Сабинина:

– Присядьте. Уж вам-то должно быть особенно стыдно – вы любого из них старше. Связались с сопляком… Что тут у вас произошло?

– Да глупости, – примирительно ответил Сабинин. – Не сошлись во мнениях касательно методов обращения с женским полом… Что это за авантажный господинчик?

– Французский социалист, – рассеянно ответил Кудеяр. – Приехал по серьезным делам, к серьезным людям, а вы тут перед ним устроили цирк с французской борьбой… Что меж вами двумя происходит?

– Ничего особенного, – сказал Сабинин. – Не понравились друг другу, вот и все. Бывает. Но я вас заверяю, Дмитрий Петрович, что впредь такого не повторится… Потому что я, простите, намерен великодушно просить у вас разрешения поселиться в другом месте. Живут же по частным квартирам и близлежащим гостиничкам человек восемь студентов… Я уже и подыскал квартирку, неплохую, на улице князя Меттерниха…

Он во все глаза следил за лицом собеседника, но видел, что упоминание об улице Меттерниха оставило того совершенно безразличным, не вызвало ни малейших ассоциаций или подозрений.