В спальне хожу туда — сюда, словно зверь. Гадаю, рискнет ли Лена прикрыться заботой о дочери и уклониться от разговора?

Самое смешное, что я бы позволил. Не стал бы скандалить или требовать. Я…

Черт, да я после того, что увидел, вообще не понимаю, как к ней подступиться. Еще не зная подоплеки, я уже испытаю что — то необузданно темное и дикое.

Кто — то ее обидел. Кто — то расчертил ей кожу на спине так, что следы остались на всю жизнь. Конечно, сейчас есть возможности в косметологии убрать все это. И наверное…

На этой мысли я торможу — слышу робкие шаги.

В моей квартире, как правило, гробовая тишина. Именно поэтому я особенно остро реагирую на все звуки. Жду, но время идет, Лена так и не заходит. Выдыхаю и решаю облегчить ей задачу — открываю дверь сам.

— Долго будешь мяться?

— Ты хотел поговорить? У меня немного времени — Надя спит очень чутко.

Ее голос звучит ломко и глухо. Словно она на грани. И это пиздец как бьет.

Открываю дверь шире, смотрю, как осторожно Лена проходит в спальню. Охереть как хочется сгрести ее в охапку и дать возможность побыть слабой. Почему — то я уверен — ей это необходимо.

— Смелее, Лена, — говорю, распахивая дверь. Все, что я себе позволяю — положить ладони ей на плечи, действуя крайне осторожно.

— Давай, вываливай все, что хотел сказать, и я вернусь к дочери.

И снова она в глухой обороне. Согласен — я тоже приложил к этому руку. Но между нами все слишком перепуталось. Слишком остро и больно все. Мы продолжаем задевать друг друга, раним, не понимая, как иначе. А ведь когда — то…

Отпускаю ее, а затем, резко отступив, задираю футболку. Мне нужно это увидеть еще раз!

Лена испуганно вскрикивает и отшатывается, разворачиваясь ко мне лицом. Выставляет перед собой руки и, затравленно глядя, хрипит:

— Не смей!

Блядь. Это просто ебаный пиздец. Кто довел ее до такого? Меня рвет изнутри. Я был дико зол на нее. Хотел наказать, да. Но даже будучи в ярости, зверея от боли, я бы ни за что не поднял на нее руку. Не причинил бы физической боли, не ударил.

— Кто? — резко спрашиваю, шагая к ней.

Лена отступает, в ее глазах плещутся ужас и паника. Это резонирует во мне. Словно она — мой камертон, и я только сейчас осознал и увидел это.

— Лена, кто?!

Она мотает головой, жмурится, отворачиваясь. Но я больше не дам ей закрыться, не дам спрятаться. Подхожу ближе, сгребаю в охапку, вынуждая посмотреть на меня."

"— Кто? — хриплю, заглядывая ей в глаза. А там — слезы. Океан, мать его, невыплаканных слез. — Лена, девочка моя, просто ответь, — прошу ее.

— Отец…

Это становится контрольным выстрелом. Внутри поднимается такая тьма, что даже мне самому от себя страшно. Будь рядом этот ублюдок, я бы задушил его собственными руками. Но рядом она — та, что стала матерью моего ребенка.