И уже через пару часов мы с дочкой заходим в наше временное пристанище.

И вот тут доча выдает мне все, что сдерживала все это время.

Она капризничает, плачет без видимой причины и наотрез отказывается кушать.

Эта ночь проходит просто ужасно. У Надюши нет видимых причин для плохого самочувствия, температуры тоже нет. Но она квасится даже на следующее утро. В какой — то момент мое отчаяние достигает высшей точки, я всерьез начинаю подозревать, что она скучает по Любе. Это даже объяснимо — та с ней проводила куда больше времени, чем со мной.

Глупая обида занимается внутри, и я душу ее, повторяя себе снова и снова, что мы справимся, что это временно. Просто Надя стала жертвой жестокости моего отца, который, по сути, лишил нас друг друга. То время, что было мне позволено проводить с дочерью, жалкие крохи.

К вечеру ситуация немного выправляется. Пережив основную бурю, я уже подыскиваю варианты, куда мы поедем дальше. Так близко оставаться рядом с родным городом попросту опасно. К тому же Надины проблемы со здоровьем никуда не делись — нам нужна качественная медицинская помощь.

Конечно, это терпит какое — то время, но затягивать тоже не стоит.

В итоге я останавливаюсь на одном из маршрутов, ставлю будильник, собирая наши скромные пожитки. И именно в этот момент раздается звонок в дверь.

Испуганно вздрагиваю. Дочка, которая играла перед сном в куклы и задремала, недовольно ворчит, но вроде не просыпается.

Знаю, что хозяин квартиры не должен прийти. А больше я никого не жду. Осторожно выглядываю в окно — ищу взглядом какие — то признаки того, что люди отца меня нашли.

Но во дворе пусто. Только парочка машин, которые были там и утром.

Я уже собираюсь все же пойти и посмотреть в глазок, как вдруг звонок повторяется. Да такой длительный и настойчивый, что я едва ли не бегом несусь к двери. Сбиваю по пути тумбочку. Вскрикиваю от острой боли. И, наконец, открываю дверь.

Вот только там оказывается Арман. Злющий, с диким, неадекватным взглядом.

— Ты… — срывается с моих губ. Паника захлестывает. Я даже не успеваю подумать, почему он здесь, как нашел и зачем. Тупо считываю его эмоции, и они сносят меня. Я пропитываюсь ими, понимая, что случилось страшное.

И тут Надюша начинает громко плакать, проснувшись и перепугавшись, что она осталась одна.

— 17 Лена —

Я мгновенно переключаюсь на дочь и, развернувшись, бегу обратно в комнату, напрочь забыв про дверь и про гостя. Подхватываю Надю на руки и укачиваю. Но она, как назло, распаляется все сильнее.

Такое случается редко, но, что называется, метко. К тому же мое редкое присутствие в жизни дочери тоже играет против меня. И липкое, удушающее отчаяние захватывает меня все сильнее с каждой секундой истерики дочери.