Все дело в том, что дядя после смерти моих родителей с неохотой взял надо мной опекунство, и со своих четырнадцати лет я безвылазно сидела дома, имея право только посещать занятия в школе вместе с личной охраной и водителем.

Сегодняшний вечер в ресторане, важно отметить, был единственным моим свободным развлечением за целых четыре года. И все равно весь зал был под наблюдением охраны дяди – в каждом углу стояли его люди, контролируя меня и ситуацию в целом. Причину таких мер мне никто и никогда не объяснял, однако, с годами я понимала, что мой дядя не так прост, каким бы может и хотел казаться, а это значит, что много кому он принес вреда, раз так ограждает дочь своего брата от внешнего мира.

К сожалению, взять меня под опеку было больше некому – бабушки и дедушки с обеих сторон давно умерли, а родители скончались в тяжелой автокатастрофе. На месте. Тогда мне было всего четырнадцать лет. В том далеком году я была слишком маленькой и юной, чтобы суметь полноценно осознать произошедшее со мной. Лишь чем старше я становилась, тем больнее понимала суть слова «сирота».

В итоге получается, что только лишь под угрозой того, что меня отправят в детский дом, дядя оформил надо мной опекунство. Уже тогда я поняла, что не из добрых помыслов он это сделал. И я была права, ведь в детском доме меня бы никто не оберегал так, как оберегает он уже четыре года. Я бы по-прежнему оставалась дочерью свои родителей и племянницей своего дяди, а это значит, что там мне бы грозила опасность.

Никогда в его дела я не лезла, он в мои мысли тоже не вторгался – был слишком занят. Он обеспечивал меня деньгами, а в доме у нас была вся необходимая прислуга. Это все, что нас связывало с хладнокровным братом моего отца.

- Влада, в твоем сердце застывший лед, - услышала я позади себя голос Димы, а затем почувствовала чужие руки у себя на плечах.

- И что? – я не узнала свой холодный голос.

Маша в стороне улыбнулась мне одобряюще, и я продолжила:

- Ты руки при себе оставь, если не хочешь их лишиться! – передернула я плечами, стряхивая его конечности с себя.

Понуро опустив руки, Дима ушел к другим девочкам за стол.

- Отстал, - хихикнула Маша, - ой, смотри! Людка к нам идет! И что ей от тебя понадобилось?!

Я посмотрела перед собой и увидела, как Люда Одинцова направлялась ко мне с самой, что ни на есть, плотоядной улыбкой:

- Милая Влада! Я тоже сегодня хочу преподнести тебе подарок!"

"Я натянула на себя улыбку, а Маша с опаской посмотрела на нее и шепнула:

- Ты не вздумай никуда уходить с ней! Она же тебя люто ненавидит!

Ошибка была в том, что половину слов Маши я не расслышала, а переспрашивать было поздно.

В итоге Люда тотчас же схватила меня за руку и с обольстительными словами увела из-под носа Маши. Я оглянулась на подругу, однако, той уже не было на месте.