У молдаванина — наоборот — времени было полно (в Крестах всегда времени полно), но и у него стоматологические проблемы решались туго. Перелом челюсти — неприятная штука.

— Грузчик — бригадиру: вышел… вышел младший экспедитор. Есть!

— Понял тебя, грузчик, — отозвался бригадир и повернулся к Чайковскому. — Ну, будете брать? Товар он уже получил.

— Будем, — ответил Чайковский довольным голосом. — А вы за хачиком посмотрите — еще может понадобиться.

— Удачи тебе, — сказал разведчик, вылезая из машины.

— И тебе…

Саня Блинов снова пересел вперед. Чайковский повернул ключ зажигания, движок тихонько запустился.

Владимир Батонов стоял на тротуаре с вытянутой рукой.

— Ща, Вовец, будет тебе такси, — пробормотал себе под нос майор.

Он лихо подкатил к Батонову, остановился на противоположной стороне и, припустив стекло, развязно крикнул:

— Куды желаем, господин пассажир?

— На Васильевский надо, мастер, — крикнул в ответ экспедитор, он же груз легкий.

— Падай, — таким же веселым и разбитным голосом откликнулся Чайковский. «А поедем мы с тобой, братан недоделанный, в Смольнинское РУВД», — подумал он и, резко развернув восьмерку, остановился прямо напротив Батонова.

Саня Блинов открыл дверь. Батон заколебался… Опер выбрался из салона.

— Садитесь, пожалуйста, назад, — вежливо сказал Саня. — А то мне выходить на Литейном."

"Батон еще колебался — садиться ли ему вечером в машину с двумя мужиками, но Блинов его сомнения быстро разрешил: он коротко ударил искусствоведа в живот и ловко втолкнул охнувшего Вову в машину. Все для Батонова мгновенно и неожиданно переменилось — только что он стоял на улице, веселый и свободный, в предвкушении кайфа, приятного разговора и приятного секса в хорошей компании.

И вообще — все в жизни было хорошо. Замечательно. Классно!… Он ведь молод, умен, красив… бабы от него тащатся… О, все классно! И вдруг — резкая боль и стремительное падение в темное нутро страшной машины. Он не мог даже вздохнуть — кулак старшего лейтенанта Блинова врезался в солнечное сплетение искусствоведа, как ядро. Из вытаращенных глаз катились слезы, вспыхивали какие-то яркие пятна. Чужие сильные руки бесцеремонно швырнули его в машину — как щенка, как мешок с картошкой. Он больно ударился обо что-то лбом, в желудке горел огненный шар, накатывала тошнота…

Он очухался только спустя секунд двадцать, когда машина уже неслась по улице.

На руках у Вовы были наручники.

— Что… вы? — выговорил он. — Куда?

— В казенный дом, урод, — ответил страшный человек, который его ударил. И улыбнулся беззубым ртом.

— Вы… я… Я — журналист!

— О-о! Так это же в корне меняет дело, — воскликнул другой. Тот, который сидел за рулем. — Что же сразу-то не сказали?

— Да, вот именно, — подхватил беззубый.