— Все ясно, — ответил тот. — За дурью поехал… лох чилийский.

— Похоже, так. Веселый такой…

— Щас ему Петр Ильич настроение испортит.

— Какой Петр Ильич? — спросил пехотинец удивленно.

— Чайковский, — ответил водила и засмеялся. Голос у него был приятный — глубокий красивый баритон.

— Понял. Спасибо. Выезжаю, — быстро сказал Виктор и положил трубку. Через минуту он уже сидел в салоне своей восьмерки. Пока спускался к машине, прихватил на лестнице одного из оперов, Сашку Блинова. Сашка ничего расспрашивать, не стал — надо так надо — поехали! От «Лесной» до Некрасовского рынка не Бог весть как далеко.

Но от Садовой все равно ближе. Батонов и ребята из наружки приехали раньше Чайковского с Блиновым.

Колхозный рынок уже давно закрылся. Но и внутри него, и вокруг продолжалась жизнь. Для непосвященных невидимая и непонятная. Офицеры уголовного розыска смотрят на этот полный скрытого движения мир другими глазами. Их взгляд круто отличается от взгляда обывателя. Авторы не вкладывают в слово «обыватель» какого-либо уничижительного смысла, просто опера УР ежедневно и ежечасно сталкиваются с таким количеством подлости, корыстолюбия и мерзости человеческой, что невольно меняется их собственное представление о жизни… И с этим уже ничего не поделаешь! Если ты не можешь нести на себе этот груз чудовищный, если тошно тебе и невмоготу — уходи.

Уходи — и никто тебя не осудит. Равнодушным и циничным здесь делать нечего… Хотя именно циничные и равнодушные редко уходят. Они легко находят здесь свое место.

…Колхозный рынок уже давно закрылся. Но крутились рядом наркоманы и барыги. Крутились недорогие проститутки… Некоторые совсем молоденькие.

Кавказцы — труженики колхозного рынка — после напряженного трудового дня любили снять стресс с женщиной.

Разные тут происходили вещи — иногда и совсем уже мерзкие и никакому описанию не поддающиеся. Случались и заурядные (?!) изнасилования. В милицию жертвы обращались редко.

Вокруг рынка крутились и пацаны. И воры. И скупщики краденого. И если на задворках кто-то затачивал ребро монетки… что ж тут удивительного? Эх, кошелечки-кошельки… кошелечечки!

Здесь, случалось, перекидывались в картишки и, случалось, хватались за ножи.

Или за страшные мясницкие разделочные тесаки. Здесь за пятую часть цены алкаши сбывали украденное из дома. Здесь можно было купить за один настоящий доллар четыре фальшивых. И гранату можно было здесь купить, коли нужно…"

"И разумеется, здесь можно было купить счастье. Хоть в виде таблеток, хоть в виде ампул, хоть в виде сушеной травы… Счастье — оно и есть счастье!… В каком бы виде ни было. До того, как открылся Правобережный рынок на Дыбенко, Некрасовский был бесспорным лидером наркоторговли в Питере.